Чтение онлайн

Так, возможны случаи, когда работник милиции правомерно защищается от преступного посягательства на его жизнь и здоровье (ст. 37 УК), т. е. действует в состоянии правомерной обороны, но нарушает при этом правила применения оружия (например, в нарушение Закона РФ «О милиции» применяет оружие в многолюдном общественном месте, когда от этого могут пострадать посторонние лица). В ряде таких случаев нарушение правил применения оружия может быть оправдано состоянием крайней необходимости (ст. 39 УК), поскольку для предотвращения более тяжкого вреда (угрожающего жизни работника милиции) причиняется вред иным правоохраняемым интересам (порядку несения службы и применения оружия), причем вред, как правило, меньший по сравнению с предотвращаемым вредом.

Выше уже отмечалась неправильная позиция, которую по данному вопросу занял Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» (п. 4). Речь идет о требовании, чтобы работники правоохранительных органов в таких случаях действовали в строгом соответствии с положениями ведомственных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия[1379]. Логически это означает, что в ситуации, приведенной выше, правоприменителю предписывается усматривать превышение пределов необходимой обороны, что противоречит и закону, и здравому смыслу.

Милиционер С. в ночное время нес службу по охране общественного порядка на одной из улиц столичного города. При пресечении преступных действий трех пьяных хулиганов он подвергся нападению с их стороны. Один из преступников, несмотря на то, что С. сделал предупредительный выстрел в воздух, пытался ударить его ножом. Защищаясь, С. выстрелил в него, причинив ранение, повлекшее смерть. Уголовное дело, возбужденное по данному факту, прошло ряд судебных инстанций, и, в конце концов, справедливость восторжествовала: дело было прекращено за отсутствием в действиях С. состава преступления. Он действовал в состоянии правомерной обороны и не превысил ее пределов[1380].

Однако представим, что вышеописанные события произошли в дневное время на многолюдной площади. Как уже отмечалось, Закон РФ «О милиции» (ст. 15) и ведомственные нормативные акты запрещают применять оружие при значительном скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица. Это требование, конечно, правильное, но к условиям правомерности необходимой обороны оно никакого отношения не имеет.

Вполне возможны случаи правомерной обороны и нарушения при этом действующих правил применения оружия. Здесь и необходима дифференцированная юридическая оценка, с одной стороны, факта причинения смерти или вреда здоровью в ситуации обороны и факта нарушения порядка несения службы и применения оружия – с другой.

К сожалению, прекращение за отсутствием состава преступления уголовных дел на основании дифференцированной правовой оценки действий сотрудников правоохранительных органов, правомерно обороняющихся и нарушающих при этом в силу крайней необходимости правила применения оружия, в правоприменительной практике не встречается. Это влечет необоснованное привлечение сотрудников милиции и других правоохранительных органов к уголовной ответственности. Не случайно опрос слушателей Академии управления МВД РФ (лиц, имеющих значительный практический опыт) показал, что подавляющее большинство (более 90 %) опрошенных в качестве одного из существенных мотивов недостаточно эффективного использования сотрудниками органов внутренних дел нормы о необходимой обороне указали на боязнь уголовной ответственности за применение огнестрельного оружия. Такие психологические установки надо решительно преодолевать.

Упомянутый п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. в настоящее время вступил в противоречие с законом (ч. 3 ст. 37 УК РФ). К тому же и в Законе РФ «О милиции» (ст. 24) указывается, что на деятельность сотрудника милиции распространяются положения о необходимой обороне, причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление, крайней необходимости, установленные законодательством. Никакие ограничения в этом плане законодателем не предусмотрены.

Проект уголовного кодекса: надежды и разочарования[1381]

1. В 1992 г. авторским коллективом, подготовившим обсуждаемый проект, была опубликована концепция предстоящей работы по реформе уголовного законодательства (см.: Концептуальные начала уголовного законодательства Российской Федерации // Советская юстиция. 1992. № 3; Концепция уголовного законодательства Российской Федерации // Государство и право. 1992. № 8). К сожалению, в представленном проекте УК далеко не все заявленные идеи нашли свое последовательное разрешение.

2. Важнейшее концептуальное положение реформы заключается в приведении российского уголовного законодательства в соответствие с современной иерархией социальных ценностей, принятых в демократическом обществе. Речь идет о принципиальном изменении ценностно-нормативных приоритетов в сфере борьбы с преступностью исходя из того, что высшей социальной ценностью в цивилизованном мире является человек. Отсюда – приоритетность задачи охраны личности от преступных посягательств и, в частности, защиты прав и законных интересов потерпевшего.

3. Существенные шаги в этом отношении разработчиками проекта сделаны, но дело не доведено до конца, что видно и на примере ст. 172, посвященной ответственности за разбой. Считаем совершенно неприемлемой предпринятую попытку превратить состав разбоя из традиционно формального, когда преступление считалось оконченным с момента нападения, в материальный, когда криминальное деяние будет считаться оконченным лишь с момента изъятия имущества потерпевшего и получения реальной возможности пользоваться или распоряжаться им по усмотрению виновного. Очевидно, что такое нововведение приведет к необоснованному ослаблению борьбы с опаснейшими корыстно-насильственными преступлениями, тенденции которых в настоящее время крайне неблагоприятны.

Представим себе вооруженное нападение с вторжением группы преступников в жилище потерпевших. Хозяева квартиры избиты и под угрозой применения оружия изолированы в подсобном помещении, принадлежащие им ценные вещи изъяты. Преступники пытаются скрыться с похищенным, но в подъезде дома их задерживают сотрудники уголовного розыска, вызванные по телефону соседями, услышавшими крики потерпевших о помощи. По действующему УК действия виновных должны квалифицироваться по п. «а», «б» и «д» ч. 2 ст. 146 как оконченный состав разбоя при квалифицирующих обстоятельствах, виновным грозит наказание в виде лишения свободы сроком до пятнадцати лет. С позиций же обсуждаемого проекта налицо лишь покушение на разбой, поскольку виновные не получили еще возможности распоряжаться похищенным имуществом по своему усмотрению, причем максимум наказания, которое может быть им назначено, не превысит девяти лет лишения свободы (в силу ст. 67 Общей части проекта наказание за покушение на преступление не может превышать трех четвертей размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей уголовного закона за оконченное преступление). Как объяснить гражданам, особенно потерпевшим от таких преступлений, а также сотрудникам правоохранительных органов целесообразность смягчения ответственности за подобные деяния? Вряд ли здесь помогут ссылки на необходимость единого подхода к моменту окончания хищения чужого имущества, независимо от его формы. Такое чисто «кабинетное» решение данной проблемы, несомненно, будет отвергнуто.

Заметим по ходу дела, что вымогательство (ст. 173) остается формальным составом и считается оконченным с момента предъявления незаконного требования передачи чужого имущества во владение виновного, причем особо квалифицированный его вид предлагается наказывать строже, чем особо квалифицированный вид разбоя. Это ли не парадокс?

Возможное решение затронутой проблемы – в переносе статьи о разбое в главу «Преступления против жизни и здоровья». Разбой – типичное двухобъектное преступление (с одной стороны, оно посягает на безопасность жизни и здоровья, с другой – на отношения собственности). Полагаем, что приоритет в данном случае должен отдаваться именно безопасности жизни и здоровья граждан как более важной ценности.

4. Весьма странное впечатление производит попытка решения проблемы ответственности за бандитизм. В варианте проекта, представленном в Государственную Думу, состав бандитизма вообще отсутствует. Интересно, как это согласуется с положениями Указа Президента РФ от 14 июня 1994 г. «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности»? В условиях разгула бандитизма в современной России такое «решение» проблемы явно противоречит интересам общественной безопасности. Опять типично «кабинетный» подход, не учитывающий криминологических реалий! Естественно, реакция официальных структур последовала незамедлительно. В опубликованном Министерством юстиции РФ и Государственно-правовым управлением Президента РФ уточненном варианте проекта УК РФ уже содержится норма о бандитизме (ст. 309-1). Однако позиция так называемой редакционной комиссии видна из варианта к этой статье, в соответствии с которым предлагается данную норму из УК вообще исключить, так как фактические проявления бандитизма якобы «предусмотрены в статьях об ответственности за похищение человека, захват заложника вымогательство, отмывание денег (?), контрабанду, терроризм злоупотребления с наркотическими веществами (?) и другие преступления». Удивительное непонимание, на наш взгляд, сути бандитизма, исключительная опасность которого состоит, прежде всего, в нападениях устойчивых вооруженных преступных групп на государственные или общественные предприятия, учреждения организации либо на отдельных граждан. Странным представляется и помещение нормы о бандитизме в гл. 32 – «Преступления против правосудия», ведь это типичное преступление против основ общественной безопасности.