Чтение онлайн

Десятилетие началось с направленных против Израиля и евреев актов международного терроризма, совершенных группировками как относящимися, так и не относящимися к ООП. Основным оружием в арсенале палестинцев, пытавшихся поразить израильские цели за рубежом и привлечь внимание мира к своему делу, стал угон самолетов. Как и более ранние формы насилия, к которому прибегали обе стороны, терроризм 1970-х гг. выполнял и важные внутриполитические задачи: он помогал определить иерархию конкурирующих фракций и, что самое важное, повышал моральный дух и самооценку палестинских беженцев, где бы они ни жили [344] . 6 сентября 1970 г. члены Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) одновременно захватили три западных пассажирских самолета (принадлежавших авиакомпаниям TWA, Swissair и Pan Am), перенаправив два из них на неиспользуемый аэродром в окрестностях столицы Иордании Аммана; почти все заложники были отпущены, а самолеты взорваны. По некоторым подсчетам, в период с 1968 по 1977 г. палестинские группировки угнали или пытались угнать 29 самолетов [345] .

Май 1972 г. был отмечен двумя дерзкими нападениями на израильский аэропорт Лод (имени Бен-Гуриона): сначала захват самолета (который был отбит с минимальными потерями), а потом — кровавая бойня, устроенная действовавшими в интересах НФОП террористами из Красной армии Японии, которые расстреляли пассажиров (в основном христианских паломников) в зале прилета. Самый изощренный и зрелищный теракт той эпохи — нападение в сентябре того же года на квартиры израильских спортсменов на Олимпийских играх в западногерманском Мюнхене. Неуклюжая попытка спасения, предпринятая немецкой полицией, закончилась смертью всех девяти израильских заложников и пяти террористов.

Хотя зарубежные цели обычно были добычей более легкой, чем объекты в самом Израиле, террористам из-за ливанской границы периодически удавалось прорвать оборону, нанести удар и посеять панику внутри страны. В мае 1974 г., например, члены Демократического фронта освобождения Палестины (ДФОП) ворвались в школу в северном кибуце Маалот и удерживали в заложниках 90 детей, пока в результате попытки штурма не погибли и сами террористы, и два десятка их заложников.

Одним из факторов, способствовавших резкому росту численности и активности этих террористических/партизанских групп, было то, что многие палестинцы к тому времени потеряли надежду добиться удовлетворения своих требований и претензий с помощью стандартных институтов международной дипломатии. По их мнению, именно эти институты несли ответственность за создание (незаконное, как они считали) государства Израиль в 1948 г., после чего ООН и ее государства-члены низвели палестинцев до жалкого положения «арабских беженцев», не предоставив им статуса полноправных участников международных отношений. Совсем недавно только что созданная ООП наблюдала, как члены СБ ООН разработали и одобрили резолюцию № 242, в которой — как и в декларации Бальфура полувеком ранее — вообще не говорилось о существовании палестинского народа или о его национальных правах; палестинцы в документе упоминаются лишь косвенно, во фразе о «справедливом урегулировании проблемы беженцев».

Вместо этого внутри палестинских организаций того времени шли активные дебаты о различных аспектах запутанных отношений палестинцев с теми или иными арабскими государствами; о целях и средствах, о тактике и стратегии, о политике и вооруженной революционной борьбе; о законности нападений на израильских и/или еврейских гражданских и военных лиц как внутри, так и за пределами Палестины/Израиля и об истинном значении и применимости отдельных статей Национальной хартии. Отколовшиеся группировки вроде марксистского НФОП (под руководством Жоржа Хабаша) и ДФОП (под руководством Наифа Хаватме) ставили на первый план вооруженную, а не политическую борьбу и выступали сообща с другими революционно-освободительными движениями, которые предпочитали тактику похищений, взрывов и угонов пассажирских самолетов. Активисты — как внутри своих фракций, так и в рамках всей ООП как объединяющей структуры — спорили об идеологии, тактике, стратегии и роли вооруженной борьбы с той же горячностью и страстью, что и раскольнические сионистские группировки в своих дискуссиях с основным контингентом «Хаганы» в 1930-е и 1940-е гг. Некоторые из них резко отвергали компромиссные позиции, к которым порой склонялись лидеры ФАТХ, что привело к напряженности в рядах ООП и к постоянному «повышению ставок» конкурирующими группировками, выливавшемуся в рост жестокости и интенсивности террористической деятельности [346] .

Многие палестинцы, конечно, не соглашались с определением их как «террористов» и верили, что имеют такое же право прибегать к вооруженной борьбе, как и другие освободительные движения. Они считали насилие вполне законным инструментом для возвращения территорий, оккупированных в 1948 и 1967 гг., а также для привлечения внимания мировой общественности к своему позабытому делу — даже если шансы физически уничтожить узурпировавшее их страну сионистское государство казались ничтожными [347] . Выбирая этот путь, радикалы и сторонники непризнания Израиля были верны букве принятой ООП в 1968 г. Национальной хартии, которая призывала к «уничтожению сионизма в Палестине» путем «вооруженной борьбы» как единственного метода («стратегии», а не «тактики») восстановления Палестины в качестве арабского государства для его исконных палестинских жителей; «диверсионным акциям» хартия отводила роль «ядра палестинской народной освободительной борьбы» (статьи 15, 9 и 10) [348] .

В этот период израильтяне и их сторонники подчеркивали разрушительный или, как часто говорили, «политически самоубийственный» характер ООП и ее Национальной хартии, осуждая ООП как «террористическую организацию» и отказываясь иметь с ней дело. Не ограничиваясь одними заявлениями об осуждении, израильтяне прибегали к акциям возмездия и спецоперациям, в том числе к убийствам подозреваемых в терроризме, нападениям на офисы и штаб-квартиры боевых группировок и бомбардировкам лагерей беженцев (в основном в Ливане), в которых, как утверждалось, скрываются террористы и откуда они осуществляют свои вылазки [349] . Неудивительно, что такие меры подавления и воздушные налеты только укрепляли решимость палестинцев и их жажду мести; сдерживающий эффект оказывался сомнительным.

Циклы насилия 1970-х и 1980-х гг. сформировали обновленную версию неразрешенного основного противоречия, которое мы уже рассматривали в контексте арабского восстания 1936–1939 гг. и израильских актов возмездия 1950-х гг., — вопроса о правомочности насилия, его последствиях и оправдании. Историк Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ) Нетанел Лёрх осуждал насилие со стороны ООП как продолжение арабской агрессии, основанной на «принципах, изложенных десятки лет тому назад». По его мнению, реакция сионистов и израильтян ни в коей мере не была симметричной:

В десятилетия после войны 1967 г. американцы в целом поддерживали позицию Израиля, согласно которой ООП должна быть исключена из дипломатического процесса, пока она не одобрит резолюцию № 242, не признает право Израиля на существование и не осудит терроризм [351] . В эти годы бойкот ООП сопровождался множеством неловких моментов, когда в рамках кампании по дискредитации претензий этой организации на роль законного выразителя интересов палестинского народа израильтяне или американцы пытались вести дела с палестинцами, «не поддерживающими ООП». Палестинцы, со своей стороны, отвергали описание своей борьбы как «терроризма»; предварительное условие американцев/израильтян, требующее, чтобы палестинцы от нее отказались, казалось им решительно несправедливым. Как саркастически заметил Рашид Халиди, США и Израиль «требовали от палестинцев прекратить сопротивляться незаконной оккупации в качестве предварительного условия для того, чтобы им позволили вести переговоры о прекращении этой оккупации» [352] . В следующие 15 лет ООП твердо стояла на своем, отказываясь признать резолюцию № 242, поскольку та не учитывала нужд палестинцев и минимальных требований к справедливому и прочному миру [353] . Почти так же упрямо, как израильтяне и американцы исключали ее из дипломатической игры, ООП вплоть до 1988 г. придерживалась политики, не допускавшей никаких компромиссов или одобрения резолюции № 242; казалось, организация планировала возвращать Палестину почти исключительно вооруженными методами.

В начале 1970-х гг. наметились слабые признаки того, что ООП может отказаться от категорического непризнания Израиля, закрепленного в Национальной хартии, и, по мнению некоторых аналитиков, «постепенно… согласиться с двухгосударственным решением» [354] . Однако, как признает Рашид Халиди, этот сдвиг был либо не замечен в США и Израиле, либо неверно понят, поскольку там смотрели на факты — продолжающуюся вооруженную борьбу на местах и воинственный тон новых резолюций Палестинского национального совета (ПНС) — и приходили к неутешительным выводам о намерениях палестинцев. Это подводит нас к последнему пункту в нашем списке неразрешенных основных противоречий, омрачающих оспариваемую историю Израиля и Палестины: каковы истинные намерения палестинцев и ООП — ликвидировать еврейское государство Израиль и заменить его арабским государством Палестина? Или же создать на части исторической Палестины палестинское арабское государство, которое будет сосуществовать с израильским еврейским государством?

Годами споры на этот счет в основном велись вокруг резолюции № 2 из Политической программы ПНС, принятой в Каире 9 июня 1974 г.: «ООП будет использовать все средства, и в первую очередь вооруженную борьбу, для освобождения территории Палестины и установления независимой сражающейся национальной власти народа на каждой освобожденной пяди палестинской земли» [355] . Многие комментаторы интерпретировали этот последний оборот как знак готовности ООП принять образование мини-государства на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа по соседству с Израилем — то есть как согласие на двухгосударственное решение, на нечто меньшее, чем полное освобождение всей Палестины. Упоминание использования «всех средств» воспринималось как намек на отступление от бескомпромиссной цели уничтожения сионизма методами исключительно вооруженной борьбы.