Чтение онлайн

Президент Египта Анвар Садат вступил в переговоры с Киссинджером, рассчитывая, что этот маневр сблизит Египет и США, а также в надежде заставить американцев оказать давление на Израиль. Соответственно, подход Киссинджера впервые позиционировал США как «честного посредника» между арабскими странами и Израилем. После своей инаугурации в 1977 г. президент США Джимми Картер начал лично встречаться с израильскими и арабскими лидерами в надежде заставить их объединить усилия в поисках мира. Но когда он попробовал координировать с СССР усилия по возобновлению Женевской конференции, правый израильский премьер-министр Менахем Бегин и египетский президент обошли его на повороте и предпочли открыть собственный двусторонний канал связи, чтобы не расширять круг внешних игроков.

9 ноября 1977 г., после нескольких раундов тайных дипломатических контактов с израильтянами при посредничестве Марокко, Садат удивил как друзей, так и врагов, торжественно объявив в Национальном собрании Египта, что готов отправиться куда угодно — даже в израильский Кнессет, — чтобы обсудить возвращение оккупированных арабских земель, решение палестинской проблемы и заключение мирного договора. Премьер-министр Израиля Бегин немедленно направил ему соответствующее приглашение. После выхода из тупика 1967 г. и некоторого восстановления у арабов ощущения собственного достоинства по итогам войны 1973 г. Садат почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы нарушить табу на прямые контакты с врагом и предпринять ряд смелых дипломатических шагов.

Во время сенсационного визита Садата в Иерусалим (19–21 ноября 1977 г.) в Кнессете прозвучали пышные речи [385] , которые транслировались на весь регион, а в кулуарах прошли важные дискуссии, на которых стороны предварительно прояснили свои позиции по всем спорным вопросам. Смелый жест Садата сломал ряд психологических барьеров, создал новые возможности и обеспечил прямой контакт, которого так не хватало раньше. Однако этот визит с его предварительным обменом мнениями не смог сблизить стороны по многим конкретным и существенным вопросам, подтвердив тем самым истинность сделанного Йехошафатом Харкаби в 1974 г. замечания:

Трудные переговоры, проходившие поочередно в двух странах, длились несколько месяцев; сторонам удалось отыскать несколько точек соприкосновения, но наряду с ними выявилось немало расхождений и недопониманий. Становилось ясно, что преодолевать трудности придется на двух уровнях: двусторонние проблемы в отношениях Египта и Израиля с одной стороны и более широкие и глубокие проблемы в отношениях между арабским миром, палестинцами и Израилем — с другой [387] . По мере того как обсуждение заходило в тупик, каждая из сторон все чаще обращалась к США с просьбой склонить другую сторону к более разумному поведению. В сентябре 1978 г., когда стало казаться, что переговоры застопорились и вот-вот сорвутся, президент Картер пригласил глав обоих государств в уединенную президентскую резиденцию в Кэмп-Дэвиде (штат Мэриленд) для проведения интенсивных восьмидневных переговоров на высшем уровне [388] .

Отражая разграничение между израильско-палестинскими и более широкими израильско-арабскими проблемами с одной стороны и более локальными проблемами в отношениях Израиля и Египта с другой, исторический прорыв, который стали называть Кэмп-Дэвидскими соглашениями, принял форму подписания двух документов под названиями «Принципы мира на Ближнем Востоке» и «Принципы для подписания мирного договора между Египтом и Израилем». Кроме них в Кэмп-Дэвиде был одобрен ряд второстепенных американо-египетских и американо-израильских соглашений, в которых излагались дополнительные условия и обязательства сторон. Участники переговоров надеялись (как оказалось, напрасно), что первый рамочный документ даст возможность другим арабским государствам и представителям палестинцев присоединиться к нему и позволит сделать мирный процесс из двустороннего многосторонним. Он предусматривал начало «переговоров об автономии» Западного берега и сектора Газа, результатом которых должно было стать «признание законных прав палестинского народа и его справедливых требований, что дало бы палестинцам возможность участвовать в определении своего будущего». Второй рамочный документ был преобразован в официальный мирный договор, подписанный 26 марта 1979 г. на лужайке Белого дома в атмосфере праздника, хотя и не без недовольного шума со стороны пропалестинских демонстрантов, собравшихся за оградой [389] .

Большинство арабских лидеров осудили «сепаратный мир» Садата, сочтя его ударом по национальным устремлениям палестинцев [390] . Но он был вполне объяснимым результатом усталости Египта от того, что в трех крупных войнах именно на нем лежала несправедливо большая доля бремени борьбы за палестинское дело; с этого момента началось временное отчуждение страны от общеарабского союза. Садата ругали за предательство и самовольное оставление позиции в общей шеренге [391] , и все же ему, в отличие от его собратьев с более воинственной риторикой, удалось освободить от израильского контроля хотя бы часть арабской земли. За то, что он сделал это в одиночку, Египет на десять лет отстранили от участия в общеарабских форумах; сам же Садат заплатил высшую цену: он был убит в октябре 1981 г., когда принимал военный парад [392] .

В апреле 1982 г. израильская армия завершила принудительную эвакуацию сопротивляющихся еврейских поселенцев из синайского поселения Ямит, выполнив свои основные территориальные обязательства по мирному договору. Несмотря на внешнее давление на Египет и жалобы на несоблюдение договорных обязательств, этот первый в истории мирный договор между Израилем и арабским государством действует и по сей день. Однако качество человеческих связей между двумя странами — дипломатических, экономических, туристических — долго отличалось неровностью; чаще всего эти отношения описывали как «холодный мир». Только в 1991 г. в Мадриде сторонам Кэмп-Дэвидского саммита доведется увидеть, как другие арабские страны и палестинцы согласятся присоединиться к их «кругу мира».

Если оглянуться назад, может показаться, что авторов Кэмп-Дэвидских соглашений стоит покритиковать за то, что они не отыскали удачной формулы, которая включала бы в миротворческий процесс палестинцев. Однако, если учесть фактически утратившие к тому моменту гибкость позиции Израиля (с его американскими сторонниками) и ООП (с ее арабскими, советскими и прочими сторонниками) в отношении условий, на которых они согласились бы признать друг друга и вступить в прямые переговоры, то, вероятно, никакая изобретательная дипломатия в Кэмп-Дэвиде не смогла бы заставить палестинцев принять разработанные там «принципы мира на Ближнем Востоке».

Напряженность в отношениях израильтян с коренным населением Западного берега реки Иордан и сектора Газа, захваченных Израилем в июне 1967 г., возросла, когда при премьер-министре Менахеме Бегине, главе партии Ликуд, резко возросло число поселенцев: в 1977 г. в 24 поселениях на оккупированных территориях проживало 3200 израильтян; в 1981 г. поселений там было уже 68, а поселенцев — 16 200 человек; а в 1984-м поселений стало уже больше сотни, а число их жителей равнялось 42 600. Такой рост подразумевал дальнейшую экспансию на палестинские земли и требовал усиленной охраны поселений силами армии и пограничной службы [393] . К тому времени многие из более чем миллиона палестинцев, проживавших в этих районах, попали в зависимость от заработка в качестве поденных рабочих и совершали ежедневные поездки из своих городов и деревень в Израиль и обратно. Эти израильско-палестинские отношения на местах — между оккупантом и оккупированным, между хозяином и работником — были проблематичными, жесткими, а иногда и жестокими [394] . Шли годы, сводя на нет первоначальные надежды, что через несколько лет политики сядут за стол переговоров, чтобы проработать детали урегулирования по формуле «земля в обмен на мир», и оккупация завершится. Нарушение прав человека стало обычным делом, поскольку израильские власти, по сути военные, но внешне гражданские, управляли в массе своей мирным, но крайне недовольным населением [395] .

Несмотря на необходимость представлять оккупацию израильской общественности и всему миру как просвещенную и благотворную и несмотря на стремление израильтян вести себя тактично и уважительно, истина, по словам израильского историка Бенни Морриса, «была радикально иной»:

Ему вторит американский политолог Алан Даути: «Военная оккупация все равно остается военной оккупаций, даже если ее осуществляет демократическое государство и даже если она приносит материальные блага» [397] . Многие из мер, подразумеваемых военной оккупацией, были по определению несовместимы с обычными правами и свободами, которые соблюдаются в демократических государствах и которыми пользуются граждане таких государств. Хотя оккупационная власть ограничена определенными международными правовыми нормами, ей предоставляется значительная свобода действий в отношении мер безопасности, если они необходимы для защиты (предположительно временных) оккупационных сил и поддержания общественного порядка. Поэтому выдворения, комендантский час, контрольно-пропускные пункты, ограничения на свободу передвижения, депортации, закрытие школ и предприятий, административные аресты, снос домов, реквизиция земель для зачастую сомнительных «военных целей» — все это стало частью повседневной жизни палестинцев под властью Израиля на Западном берегу и в секторе Газа [398] .