Чтение онлайн

Отчасти реагируя на возросшую после 2000 г. политизацию палестинского арабского меньшинства в Израиле (см. главу 11), националистически настроенные депутаты израильского Кнессета продвигают законы, под страхом наказания запрещающие палестинцам публично выражать память о Накбе и признающие всякую подобную деятельность угрозой государству. Эти проекты вытекают из многолетних неофициальных, но целенаправленных попыток приуменьшить значение этого события и заставить палестинцев о нем забыть [624] . Однако подобные законы могут лишь подтолкнуть еще больше палестинцев к выводу, что израильтяне хотят продолжить «дело» Накбы, стирая события 1948 г. из памяти нынешних поколений [625] . Такая деятельность только добавляет убедительности обвинениям, будто сионистские и израильские лидеры все это время сознательно стремились очистить эту землю от ее исконных обитателей и расширить границы Израиля, чтобы освободить место для еще большего числа евреев.

Ощущение себя жертвой, свойственное израильтянам — это современное воплощение исторических, укорененных в культуре, передававшихся среди евреев из поколения в поколение страхов — часто возникавшего ощущения, что «весь мир против нас». Угрозы в адрес евреев и нападения на них моментально возрождают эти страхи. С самых первых контактов с арабами османской Палестины евреи-сионисты неверно истолковывали враждебность, которую проявляли к ним палестинцы, как очередной пример хорошо знакомого им погромного антисемитизма, а не как сопротивление местного населения иностранным «захватчикам», которые хотят отобрать у них землю. Точно так же многие израильские евреи сегодня не способны увидеть в палестинском насилии сопротивление оккупации или инструмент борьбы за собственное государство. Евреи и израильтяне убедили себя — а политические демагоги и их громкие лозунги помогли им в этом, — будто конфликт продолжается, потому что на другой стороне попросту «не с кем говорить», потому что «весь мир против них», и, как следствие, эйн брира — у израильтян «нет выбора», кроме как постоянно сражаться с арабами, которые, как многие твердо уверены, не успокоятся, пока не уничтожат Израиль.

Понятно, почему немногие палестинцы — подавленные собственными поражениями, рассеянием, лишением собственности и продолжающимися ежедневными унижениями со стороны, казалось бы, всемогущих израильтян — могут посочувствовать жалобам врага на его беззащитность. Палестинский народ живет еще и с ощущением оставленности из-за того, что в ответ на все их жалобы мировая общественность и арабские «братья» в регионе обещают поддержку лишь на словах, а на деле могущественный Израиль игнорирует их при поддержке западных держав и мирового еврейства. Возможно, оскорбленные чувства палестинцев несколько успокоил рост в мире солидарности с палестинским нарративом и палестинской борьбой, а также успехи международной кампании «Бойкот, отказ от инвестиций и санкции», бросающей вызов Израилю и оказывающей на него давление.

Введение в действие в 1950 г. израильского Закона о возвращении [626] , гарантирующего автоматическое предоставление израильского гражданства любому еврею, который за ним обратится, стало демонстративным ответом Израиля враждебному или равнодушному миру, который не дал убежища евреям, пытавшимся спастись от Холокоста. Однако в глазах палестинцев этот закон еще раз доказывает, что Израиль стремится покончить с палестинским присутствием, не позволяя беженцам вернуться в дома, принадлежавшие им до 1948 г., и отказывая им в праве, которое подтверждено пунктом 11 резолюции ГА ООН № 194. В сочетании с давним отказом Израиля признавать эту резолюцию и с принятием в стране законов, подчеркивающих еврейский характер государства [627] , создается впечатление, что на момент написания этой книги израильское правительство и еврейское население страны очень далеки от того, чтобы сопереживать страданиям своих сограждан-палестинцев.

Выйти за рамки таких взаимно-негативных образов «другого» и враждебного отношения к нему не просто. Израильтяне и палестинцы, не способные отказаться от роли праведных жертв, часто предъявляют свои претензии и отвергают встречные претензии другой стороны с помощью некой замкнутой логики, которую, как кажется, невозможно опровергнуть. В крайней ее форме каждая из сторон как будто заявляет:

Оптимисты укажут на свидетельства того, что в тех случаях, когда до подобного герметичного менталитета удается достучаться, внеся в него толику эмпатии, некоторые перемены к лучшему все-таки возможны. Поколения социальных психологов экспериментировали со способами разрешения конфликтов в малых группах в надежде использовать уроки, полученные в лаборатории, в реальном мире межэтнических и межгосударственных конфликтов [628] . Многие — хотя и не все [629] — исследователи считают попытки пробудить взаимную эмпатию первым шагом к разрешению любого конфликта и примирению.

Давайте представим себе типичный диалог, построенный таким образом, чтобы его участникам открылась возможность увидеть боль другого. Первым шагом может стать признание одной из сторон, каким бы неохотным и нерешительным оно ни было:

Диалог может выйти за рамки этого простого вступления, если его участники — благодаря личному контакту, или книге, или кинофильму — получат свидетельства, которые позволят им сделать следующий шаг на пути к эмпатии. Возможно, они найдут в себе смелость сказать:

Те, кто прокладывает путь к миру и согласию, стремятся помочь участникам переговоров, лидерам общественного мнения и политическим руководителям обеих сторон эволюционировать в своем мышлении до того уровня, когда они смогут вступить в такой открытый разговор о взаимных страхах и конфликтующих нарративах. Но добиться этих перемен будет нелегко, поскольку они потребуют очень непростого (а для некоторых немыслимого) пересмотра базовых убеждений. Согласиться с обоснованностью важных компонентов нарратива противника означает допустить крайне тревожную мысль, что твои собственные права и привилегии могут вдруг оказаться не такими законными, как виделось ранее. Это подразумевает принятие вины и ответственности за ущерб, нанесенный другой стороне, за несправедливость по отношению к ней, разрушение укоренившейся за поколения веры, что твоя сторона была безвинной жертвой другой.

К несчастью, ни исторический опыт, ни нынешние настроения не позволяют надеяться, что стороны переступят через свою одержимость претензией на роль единственной жертвы или что они хоть сколько-то близки к признанию своей доли ответственности за совершенные в прошлом ошибки или причиненные друг другу несчастья. Тем не менее будущие миротворцы, вероятно, продолжат прилагать усилия к прояснению и уточнению причин, заставляющих каждую из сторон считать себя жертвой, приветствуя, например, призывы к сопереживанию и самоанализу, подобные смелому обращению Галии Голан к соотечественникам: «Мы, израильтяне, должны признать свою причастность к изгнанию палестинцев в 1948 г. и его символическое значение для сегодняшних палестинцев. Это может причинить боль, но это нас не убьет» [630] . Некоторые критики могут не согласиться с этим заявлением, указав, что такое признание страданий палестинцев, какова бы ни была его символическая ценность, даст им право требовать возмещения ущерба, начиная с возвращения и/или компенсации перемещенным лицам — что возвращает нас к клубку неснимаемых основных противоречий. Другие критики могут в принципе сомневаться, что изменения в установках способны как-то повлиять на поведение людей на местах в этом напряженном, асимметричном и всегда потенциально взрывоопасном конфликте.

Почти невозможно представить, чтобы люди, вовлеченные в этот конфликт, совершили непростой когнитивный скачок, описанный в нашем воображаемом диалоге. Вероятно, наиболее реалистичной целью для миротворцев будет найти способы снизить уровень напряженности и насилия на местах на длительный период — что стало бы, как отмечалось ранее, не более чем «перемирием», — продолжая при этом попытки точно определить минимальные требуемые от сторон шаги, которые обеспечили бы их более стабильное сосуществование. Некоторым читателям этого может показаться мало. Но с точки зрения реального опыта многих жителей Израиля/Палестины это будет огромным достижением. Это стало бы долгожданной альтернативой периодически повторяющейся в истории последовательности событий, состоящей из вспышек жестокости, вооруженных столкновений и эскалации насилия — насилия, не способствующего ни справедливости, ни безопасности, которых так отчаянно жаждут столь многие палестинцы и израильтяне.