Израильско-палестинский конфликт. Непримиримые версии истории
Шрифт:
Наконец, поговорим о читателях и студентах, «потребителях» текстов и лекций, созданных преподавателями и экспертами, которые, как было показано в этой главе, по-разному определяют свой долг перед наукой. Студенты-как-потребители знакомятся с фактами и объяснениями, которые предлагают им их профессора — чьи личные взгляды на конфликт и идеологические предубеждения, как скрытые, так и явные, неизбежно отражаются в их книгах, статьях и лекциях. Студенты, заинтересованные в хороших оценках и академических успехах, уязвимы и могут сознательно или неосознанно стремиться угодить, произвести впечатление или как минимум не конфликтовать с профессорами — и потому подстраиваются под тайные предрассудки или хорошо известные взгляды последних вместо того, чтобы мыслить критически и участвовать в открытом обмене мнениями. Такое положение дел должно бы напоминать и потребителям (студентам), и поставщикам знаний (профессорам) о необходимости вести себя тактично и ответственно.
Я думаю, нам стоит с опаской относиться к научным работам, написанным людьми, которые четко идентифицируют себя с одной из враждующих сторон в оспариваемой истории Палестины/Израиля. Я уже говорил, что сам предпочитаю те тексты и лекции, авторы которых выражают свои личные взгляды сдержанно и осторожно. Я придерживаюсь традиционного, «позитивистского» подхода к историческим фактам, объективности и предвзятости; я сомневаюсь в достоинствах науки, основанной на релятивизме и на полном отказе от академической беспристрастности. Но я признаю, что в нашей области, к добру или к худу, преобладают ученые, тяготеющие к активизму и стремящиеся четко обозначить свое отношение. В защиту моих — соглашусь, малопопулярных — предпочтений позвольте мне процитировать слова Нортропа Фрая:
Ученый… сталкивается с теми же моральными дилеммами и смятением, что и другие люди. Возможно, тот особый тип информированности, который дает ему его занятие, только обостряет их. Но как ученый он есть то, что он предлагает обществу, а именно его исследования. Если он понимает как ценность этого дара, так и ценность того, ради чего он дается, то ему — в той мере, в какой он является ученым, — не нужны другие моральные ориентиры [547] .
Из вышесказанного очевидно, что не существует правильного или неправильного способа преподавать историю этого конфликта или писать о нем. О нем пишут самые разные люди, которые придерживаются самых разных взглядов, и именно читатели/потребители должны оценивать публикации, лекции и выступления в соответствии с теми критериями, которые они для себя определили. Ниже приводится скромный перечень профессиональных целей, соответствия которым читатели могут с полным правом ожидать от трудов, посвященных истории этого конфликта:
547
Frye, N., The knowledge of good and evil. J. et al. Telling the Truth about History; Evans, R. J. In Defense of History.
• обеспечивать базовую фактическую точность и передавать историческую канву на основе достоверных (и, при наличии, многочисленных) источников;
• устанавливать, где это оправдано, причинно-следственную связь между одним действием и другим, а также предлагать альтернативные гипотезы, объясняющие связь между событиями;
• помещать информацию в контекст, помогая читателю лучше понять мотивы, позиции, решения и поведение действующих лиц;
• выявлять закономерности, которые углубляют наше понимание сил, способствовавших возникновению конфликта и его продолжению;
• беспристрастно анализировать представления и иллюзии всех действующих лиц, не выступая в защиту какого-либо конкретного нарратива;
• опровергать заблуждения и неверные интерпретации, независимо от их происхождения, предоставляя убедительные доказательства обратного.
Когда в архивах открылся доступ к материалам 1948 г. и новое поколение ученых с жадностью принялось изучать историю по этим первоисточникам, диссертации и монографии, в которых прошлое подвергалось пересмотру, хлынули рекой. В конце 1980-х гг. в Израиле зародилось особое научное направление, идейное и активистское, яркими представителями которого стали Бенни Моррис, Ави Шлаим и Илан Паппе — ученые с «миссией» [548] , деятельность которых, несмотря на различия в их методологии и идеологических пристрастиях, критики воспринимали как «крестовый поход» [549] под знаменем «новых историков».
548
Penslar, D. (2007). Israel in History. The Jewish State in Comparative Perspective, 23. London/New York: Routledge.
549
Bar-On, M. Historiography as an educational project, 23.
Одной из задач, которые ставила перед собой эта когорта ученых, было опровергнуть ряд мифов, связанных с распространенным сионистским нарративом о милхэмэт ха-ацмаут (Войне за независимость 1948 г.), оглянувшись на нее спустя четыре десятилетия. Эти авторы с большим сочувствием писали о палестинских жертвах сионистского успеха и критиковали собственных лидеров — опьяненных победами и ожесточившихся, едва они получили власть. Некоторые люди внутри Израиля, а также многие палестинцы и критики Израиля в других странах приветствовали появление этих новых историков — и у них были на то свои причины. Израильтяне с нетерпением ожидали, что эти новые исследования помогут скорректировать и пересмотреть общепринятые версии истории, которым была свойственна передозировка самовосхваления, нехватка самокритики и чрезмерно близорукая перспектива. Многие были согласны с тем, что само начало таких дискуссий может пойти на пользу изучению и описанию истории конфликта.
Но немало людей в Израиле и еврейском мире были потрясены тем, в каком нелицеприятном свете новые историки изображали их прежних героев и героинь [550] . Не все были рады услышать, что сионистский эпос и история создания Израиля запятнаны «первородным грехом» того, как новоиспеченные израильтяне обошлись с палестинцами. Свежие исследования событий 1948 г., казалось, показывали, что создание государства вовсе не было чудесной победой затравленных жертв, заставляя израильтян сомневаться в своем представлении о себе как о «горстке против полчищ», как о Давиде, вышедшем против Голиафа.
550
Широкое обсуждение израильского культурного и политического отношения к героям и героизму в начале 1990-х гг. см. в: Ben-David, C. (1994, 29 December). Heroes under attack. The Jerusalem Report, 12–17.
В конце 1980-х и в 1990-е гг. недовольство израильской публики новыми историками (которых часто ошибочно объединяют с открыто «постсионистскими» и антисионистскими израильскими и еврейскими учеными) было весьма ощутимым, и оно породило серьезное сопротивление им [551] . Одни критиковали новых историков за то, что те не учли дисбаланса в доступности документальных источников, который естественным образом привел к непропорционально острой критике в адрес сионистских и израильских руководителей, тогда как о том, что думали и делали в то время арабские и палестинские лидеры, не говорилось ничего или почти ничего. Другие высказывались резче, обвиняя новых историков в том, что те без разбора режут священных коров в эгоистичной погоне за славой и карьерным ростом. Третьи обвиняли этих ученых в том, что ими движет дух противоречия, или, хуже того, в «суицидальной» ненависти к себе и своему народу [552] .
551
О новых историках и о научных и общественных дискуссиях, ими начатых, см.: History and Memory: Studies in Representation of the Past 7:1 (Spring/Summer 1995), special issue: Israeli Historiography Revisited (ed. Gulie Ne’eman Arad); Penslar, D. Israel in History, chs. 1–2; Bar-On, M. Historiography as an educational project, 21–38; Karsh, E. (2000). Fabricating Israeli History: The «New Historians», 2e (rev. ed.). London: Frank Cass; Heller, J. (2000). The Birth of Israel, 1945–1949: Ben-Gurion and His Critics, 295–307. Gainesville, etc.: University Press of Florida; Shapira, A. & Penslar, D. J. (eds.) (2003). Israeli Historical Revisionism: From Left to Right. London: Frank Cass; Pappe, I. The Idea of Israel, esp. chs. 4–6, 11–12.
552
Примеры непрекращающихся нападок на «новых историков» и «постсионистов» см., например, в: Sherman, M. (2008). Post-Zionism’s fatal flaw. YNet News, 11 August,(дата обращения 6 июня 2018 г.); Beker, A. (2010, 1 August). Exposing how post-Zionists manipulate history. Post-Holocaust and Anti-Semitism No. 100 at(дата обращения 3 мая 2018 г.); Shavit, A. (2013, 18 April). A new breed of post-post-Zionism. Haaretz; Pappe, I. The Idea of Israel, ch. 12. Чтобы получить наглядное представление о нескончаемых научных спорах, сравните работы Гелбера (Gelber, Y. (2011). Nation and History: Israeli Historiography Between Zionism and Post-Zionism) и Илана Паппе (2014; The Idea of Israel).
У феномена новых историков, помимо того что он возбудил оживленные и порой некрасивые публичные исторические дебаты среди израильтян и евреев, имелись и другие последствия. Оставшаяся часть этой главы будет посвящена двум из них, а именно:
(1) росту популярности подхода, который при изучении причин кажущейся недостижимости арабо-израильского мира ставит в центр внимания упущенные возможности,
(2) влиянию этого специфически израильского явления на тенденции в палестинской историографии.
Отыскивать и использовать окна возможностей, продвигая интересы своего народа, — прямая обязанность лидеров и государственных деятелей. Похожая задача стоит и перед исследователями и аналитиками, которые, пусть и не вставая с кресел и рассуждая ретроспективно, должны анализировать историю конфликтов и указывать на упущенные возможности для мирного урегулирования.
У таких упражнений по анализу прошлого может быть две цели: возложить вину на потерпевших неудачу лидеров или же узнать больше о природе конфликта и о шансах на его окончательное разрешение. Пристрастные и полемически настроенные авторы преследуют первую цель, в то время как ученые и политические консультанты тяготеют, скорее, ко второй. На следующих страницах мы рассмотрим оба варианта использования метода упущенных возможностей.
Многие из израильских новых историков изображали арабо-израильский конфликт так, будто он в первую очередь является чередой упущенных возможностей достижения мира. Люди, рассуждающие подобным образом, ставят перед собой цель понять, почему не удалось достичь мира, а также разоблачить и осудить ту сторону или стороны, на которые возлагается ответственность за эти предполагаемые упущенные возможности. Однако сужать дискуссию до этого единственного аспекта и предполагать некую степень ретроспективной уверенности в том, что только «могло бы случиться», — значит упрощать гораздо более масштабные и сложные явления, которые следует рассматривать в совокупности и как составляющие самого конфликта, и как причины, по которым он до сих пор не урегулирован.