Чтение онлайн

• какова будет судьба еврейских поселений, построенных после 1967 г. на Западном берегу: какие там и останутся и в обмен на какие территории, а какие придется эвакуировать;

• какие меры безопасности будут согласованы между двумя будущими соседними государствами;

• как быть с возвращением и/или компенсацией палестинским беженцам, которые были изгнаны или бежали во время войн 1948 и 1967 гг.; сколько их вернется в Палестину, а сколько в Израиль; как быть с требованием Израиля о компенсации евреям, которые вынуждены были покинуть арабские страны в результате войн 1948, 1956 и 1967 гг.;

• какой режим может быть установлен для Иерусалима, на который в качестве национальной столицы претендуют и израильтяне, и палестинцы и который считается священным городом сотнями миллионов мусульман, христиан и иудеев; может ли он стать совместно управляемым или разделенным городом; под чьим суверенитетом он останется.

Если проанализировать минимальные требования сторон, или «красные линии» по вышеперечисленному списку проблем, а также зачастую поразительную способность и израильтян, и палестинцев противостоять давлению, подталкивающему их к коррекции этих минимальных требований, неудивительно, что конфликт представляется неразрешимым.

Шансы достичь согласия между палестинцами и израильтянами кажутся еще ниже, если, не ограничиваясь подобными перечислениями проблем, принять во внимание другие движущие силы конфликта — те, что уходят корнями в оспариваемые версии истории и конкурирующие нарративы сторон. Как мы видели в главе 11, увязывание конкретных вопросов (Иерусалим, границы, беженцы, безопасность) с неосязаемыми и неизмеримыми понятиями вроде «справедливость» и «признание» стало важной причиной провала нескольких последних раундов переговоров. Участники переговоров с палестинской стороны настаивали на мире, основанном на «справедливости», которую они определяют как признание Израилем своей роли в создании проблемы палестинских беженцев и извинение за нее — декларативный акт с серьезными для еврейского государства демографическими последствиями, вытекающими из реализации «права [палестинских беженцев] на возвращение» [584] . Со своей стороны, израильские участники переговоров все чаще говорят о необходимости закрепления в любом соглашении какой-либо формулировки признания палестинцами права Израиля на существование в качестве еврейского государства [585] . Сейчас каждая из сторон с невиданным ранее упрямством настаивает, что рассмотрит вопрос об объявлении конфликта законченным только после того, как другая подтвердит, что согласна с ключевыми компонентами ее нарратива, — а это представляет собой практически готовый рецепт продления и углубления безвыходного положения. Как отмечает Ашер Сассер, «требования обеих сторон об отказе другой от своего нарратива» — это «бессмысленные упражнения, без которых мирные переговоры вполне могли бы обойтись» [586] .

Когда стороны подобным образом переключаются с разговора об интересах на разговоры о правах, мы из сферы обсуждаемого попадаем в сферу, где обсуждение невозможно. Уважаемый палестинский профессор философии и организатор высшего образования Сари Нусейбе мудро заметил:

Эту же мысль развивает Наташа Гилл, которая предупреждает, что «на рынке переговоров» настаивание на «правах» и «признании» становится «инструментом непримиримости», показательным примером «тех самых проблем, которые ставят мирный процесс на колени» [588] .

Приведенный выше исторический обзор подтверждает такие наблюдения и позволяет предположить, что единственно возможным «миром» между Израилем и палестинцами будет мир ограниченный (вероятно, точнее было бы называть его «перемирием»), основанный на более узких интересах, по которым стороны могут себе позволить пойти на компромисс. Для обеих сторон этот мир будет мало похож на окончательное прекращение конфликта, к которому стремятся так многие.

Как было показано в главе 11, опыт участников переговоров в Табе, проходивших в начале 2001 г., работа авторов Женевской инициативы 2003 г., а также карты обмена территориями, составленные в ходе переговоров в Аннаполисе в 2007–2008 гг., свидетельствуют, что в тех случаях, когда стороны тщательно обдумывают формулировки и работают в духе компромисса, преодоление разногласий по основным вопросам не является чем-то недостижимым. Однако в отсутствие на местах обладающих политической волей и поддержкой общества лидеров, готовых пойти на риск и высказаться в пользу компромисса, конфликт останется неразрешенным и периодически будет проявляться в виде насилия или репрессий.

Из опыта прошлых лет, увы, не почерпнешь простых уроков о том, как палестинцы и израильтяне могли бы сдвинуться с нынешней нестабильной мертвой точки в сторону мира и согласия. Однако понимание оспариваемых версий истории сторон может помочь нам точнее осознать сложность разделяющих их противоречий, а также глубину обид и неуверенности, которую ощущают все участники конфликта. Это осознание подсказывает тем, кто желает реалистичного решения, искать в прошлом скорее примерных указаний на то, «что не сработает», чем ответа на вопрос «что сработает». В целом обращаться к прошлому полезнее всего для того, чтобы не допустить недооценки препятствий, которые необходимо будет преодолеть для достижения реального прогресса в решении стоящей перед нами задачи.

Задумываясь об «образе будущего» [589] , приходится признать, что существует не так уж много возможностей придумать что-то, что кардинально отличалось бы от предложений прошлого. Участники сегодняшних дискуссий будут осознанно или неосознанно опираться на какие-то из множества планов и идей прошедших десятилетий, а былые неудачи неизбежно будут ограничивать их в выборе вариантов. Кроме того, необходимо учитывать накопленный сторонами исторический багаж, который каждая из них выложит на стол переговоров, как только таковой появится.

В последние десятилетия все активнее ведутся непростые философские, политические и демографические дебаты о том, какое из решений обеспечит израильтянам и палестинцам наилучшее будущее — одногосударственное или двухгосударственное. Теоретически выбор, похоже, сводится только к двум вариантам:

Рассуждая логически, если не принимать во внимание апокалиптический сценарий, в котором одна из сторон полностью уничтожит, изгонит, подчинит или поглотит другую, эти два варианта являются единственно возможными.

Решение на основе принципа двух государств по-прежнему рассматривается многими как вариант по умолчанию. Действительно, оно восходит к декларации Бальфура и британскому мандату с закрепленными в них формулами двойных обязательств. Еще комиссия Пиля в 1937 г. и Специальный комитет ООН по Палестине в 1947 г. рекомендовали разделить страну на арабское и еврейское государства. Эта идея стала отправной точкой для почти всех международных усилий по установлению мира, начиная с резолюции СБ ООН № 242 (1967) и заканчивая резолюцией № 1850 (2008), в которой Совет Безопасности вновь подтвердил «свое видение региона как места, где два демократических государства — Израиль и Палестина — живут бок о бок в мире в пределах безопасных и признанных границ» [591] . В 2017 г., отмечая Международный день солидарности с палестинским народом, Генеральная Ассамблея ООН поддержала решение о двух государствах, подтвердив свою резолюцию от 1947 г., в которой рекомендовалось разделить Палестину на арабское и еврейское государства [592] . Инициативы администраций США от Клинтона до Буша и Обамы также основывались на таких формулах, как «идея двух государств — Израиля и суверенной, независимой и жизнеспособной Палестины, живущих бок о бок в мире и безопасности» [593] .

Важно отметить: когда Ицхак Рабин и Ясир Арафат подписали в 1993 г. соглашения в Осло и письма о взаимном признании, стороны официально взяли на себя обязательство придерживаться этого типа решения. Не отстают от них и их общества. Хотя уровень поддержки двухгосударственного решения среди израильтян и палестинцев колебался на протяжении многих лет, часто снижаясь в ответ на политические декларации, невозможность сдвинуть мирный процесс с мертвой точки и вспышки насилия, среди израильтян он находился между 60 и 70 % от всего населения, в то время как среди палестинцев Западного берега и сектора Газа он был несколько ниже и составлял от 35 до 65 % [594] . В последние годы эта поддержка несколько сократилась из-за того, что переговоры зашли в тупик, а сомнения в возможности достичь приемлемого решения на основе принципа двух государств звучат все чаще; в конце 2017 г. уровень поддержки впервые за все время упал ниже 50 % как среди палестинцев, так и среди израильских евреев [595] . Однако, как уже бывало в прошлом, появление авторитетных лидеров, выступающих с подробно проработанным, конкретным предложением, вполне может развернуть эти нисходящие тенденции в обратную сторону. «Если бы лидеры Израиля и Палестины набрались смелости и сделали то, что необходимо для достижения двухгосударственного решения, — уверен Ашер Сассер, — большинство населения поддержало бы их» [596] .