Чтение онлайн

Сейчас Ирине Макаровой восемьдесят пять лет, она персональная пенсионерка, охотно вспоминает о былом и делится с молодежью Молочного завода № 1 им. Горького своим опытом. А также выражает надежду, что благодаря своему самоотверженному коллективу завод получит профсоюзную премию.

— Вот, здесь он сидел, на этом стуле. Спиной к окну. Слева — Надя. Справа — я. На тот столик я складывала газеты, он сразу проверял, все ли на месте, а если какой-нибудь не хватало, хмурил брови. Надежда Константиновна говорила: «Володя, не сердись на Маргариту Васильевну понапрасну».

И Маргарита Васильевна Фофанова наклоняет голову, хмурит над очками брови, изображает сначала его голос, а потом ее, более мягкий и спокойный.

В конце сентября они поселились у нее, в квартире на Сердобольской, 1, с тех пор так и жили, втроем: он, Надя и Маргарита.

Маргарита готовила завтрак, покупала газеты и шла на курсы. Он в это время работал. Около четырех она возвращалась и готовила обед. За чаем они немного разговаривали. Он рассказывал, что работает над декретом о земле или над планом вооруженного восстания. «Следует любой ценой взять телефон, телеграф, вокзал, мосты и банк», — говорил он, а Маргарита спрашивала: «Положить вам варенья, Владимир Ильич?»

Десятого октября он пошел на набережную реки Карповки, на заседание ЦК. На этом самом заседании и было принято решение о начале вооруженного восстания, а Маргарита помнит, как вместе с Надей следила за тем, чтобы он надел галоши — на улицах грязно, тротуар деревянный, однажды он в эту грязь ногой провалился.

Когда он бывал чем-то доволен — например, проектом декрета о земле, — то напевал, но фальшивил, и Надежда говорила:

«Перестань, Володя, ты же знаешь, что у тебя нет слуха».

Двадцать четвертого октября (6 ноября по новому стилю) Маргарита вернулась домой вечером. Он уже ждал на пороге. «Не раздевайтесь, — говорит. — Отнесете письмо. Его нужно отдать Наде в собственные руки, и прошу вас, непременно дождитесь ответа». Она побежала. Тогда Маргарита не знала, что за письмо отдает, но сегодня его содержание известно каждому интересующемуся историей революции. Письмо начиналось так:

«Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно. […] История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня), рискуя терять много завтра, рискуя потерять все».

Она дождалась ответа. Вернулась домой, отдала записку. Ответ его не удовлетворил. «Пойдете еще раз», — говорит.

Опять все сначала. Она пошла. На этот раз спросила Крупскую: «Что за ответ я несу?» Крупская сказала: «Он хочет идти в Смольный, но товарищи твердят, что еще не время».

Она вернулась домой.

Он прочитал записку и закричал: «Я их не понимаю! Идите! Спросите, есть ли у них сотня верных красногвардейцев! Сотня! Больше не надо».

Она снова отнесла записку. Вернулась.

— Но я все время думала о том, что ему нужно поесть. И пока он писал очередную записку в ЦК, бежала в кухню. Когда он писал вторую, я приготовила чай. Когда писал третью — разогрела суп. Наконец, когда он писал четвертую, я сказала: «Вы, Владимир Ильич, можете не есть, а я проголодалась».

Он ответил: «Я вам обещаю, что без обеда в Смольный не пойду».

И она в пятый раз понесла записку. Надежда спросила: «Как ты думаешь, можно ли его удержать?» А я ответила: «Мне кажется, на этот раз он не станет ждать согласия».

Когда я вернулась, его уже не было.

Я зажгла свет, вошла в кухню.

Проверила. Поел.

Вошла в комнату. Галош нет. Я успокоилась.

На моем столе лежала записка:

«Ушел туда, куда вы не хотели, чтобы я уходил. До свидания. Ильич».

Началась революция. Он из моей квартиры ушел, чтобы ее возглавить.

1923

Революция и Гражданская война закончились. Место призывов к борьбе с белыми занимают повседневные заботы.

Комиссия общественных работ получила от государства дотацию: три триллиона рублей и шестьсот шестьдесят пять тысяч пудов хлеба.

С 12 по 19 апреля по всей России пройдет неделя помощи беспризорным детям. В России в настоящее время два миллиона беспризорников. Отцы и матери умирают от голода. Дети, словно овцы, разбредаются по стране. Женщины, не проходите мимо руин, мусорных баков. Работницы, эти дети ждут вашей помощи!

Как писать стихи? Какое место занимает Земля во Вселенной? Ответ: Меркурий в два раза меньше Земли, Венера почти такая же, как Земля, Марс…

Девушек продают в возрасте двенадцати-тринадцати лет. Иногда отцы обменивают дочерей на табак. Нужно обязательно перевоспитать якутских товарищей-рабочих…

Открылся женский клуб. После торжественного открытия шесть женщин сбросили чадры, скрывавшие их лица. Это событие надолго останется в памяти всего Туркестана.

1937

Почти в каждом номере информация: о тяжелой промышленности (она производит в восемь раз больше, чем в царской России), о занятости (в прошлом году она возросла на миллион), о зарплатах (это начало стахановского движения). И постоянная рубрика: «На оборону страны».

По совету редакции женщины смотрят картины Рембрандта;

носят платья с юбкой клеш и рукавами-фонариками;

поют песни о Сталине (тексты печатаются на страницах журнала);

читают заявления пленума ЦК ВКП(б) — «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников»;

узнают, как вести себя во время родов, как ухаживать за волосами и где можно достать семена цветов.

1941

«Сегодня, в четыре часа утра, без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали…»