Чтение онлайн

— Нет, я просто…

Просто кто? У такого состояния, как «почти парень с надеждой на большее», нет даже названия.

— Он мой лестничный папа, — говорит Джек, уплетая блинчики.

— Отчим? — переспрашивает отец.

— Почти. Я встречаюсь с его мамой.

— А, тогда ты молодец. Такие мероприятия могут быть сложными даже для опытных пап.

Я киваю.

— Спасибо, что помог с блинчиками.

— Не за что, — говорит он со смехом. — Я Дэйв.

Он протягивает руку, и мы обмениваемся рукопожатием.

— Перри.

— Рад познакомиться. Мой старший сын до десяти лет отказывался есть всё, в чём был сыр. Приходилось изощряться. Пицца? Тако? Макароны с сыром? Никак.

— А у нас — майонез, — подключается другой отец через стол. — Или вообще любые соусы. Ни кетчупа, ни горчицы, ни барбекю.

— Только сухая еда, — добавляет его сын, сидящий рядом. Он поднимает кусок блинчика без всего и суёт в рот.

Я передвигаюсь на стуле и вздрагиваю от ощущения сиропа, по-прежнему скользящего в моём ботинке. Сухая еда хотя бы чище.

Отцы за столом продолжают разговаривать и смеяться, вспоминая ужасы выбора еды у своих детей. Я понимаю, что они стараются подбодрить меня, мол, не только мой ребёнок бывает привередливым, но на самом деле мне становится только хуже. Как они вообще справляются с таким количеством мнений и вкусов? Как запоминают всё это? А если у них несколько детей? Как не перепутать, кто ненавидит майонез, а кто — кетчуп?

Когда все доедают и посуду убирают, детей собирают на сцене — петь песни, которые они разучивали на уроках музыки. Пока малыши рассаживаются, я снова отвлекаюсь — теперь уже на разговор между двумя другими отцами за столом. Раз дети ушли, тема разговора тоже изменилась.

— Уже недели три, — говорит один. — Она вечно устала, или на нервах, или с детьми.

— Знаю, о чём ты. А когда наконец появляется шанс побыть вдвоём, то дети ломятся в комнату, то просыпаются, потому что обмочились или потеряли одеяло, или…

— Эй, — перебивает их Дэйв, указывая на меня. — Не пугайте новичка.

— Новичка?

— Он встречается с мамой этого малыша, — говорит Дэйв и машет рукой в сторону сцены, где учителя всё ещё пытаются собрать полсотни пятилеток на подмостках.

Самый громкий из них складывает руки рупором и полушёпотом кричит:

— Уходи, пока не поздно!

И тут же начинает смеяться, как будто рассказал лучшую шутку в своей жизни.

Сосед бьёт его по плечу.

— Не слушай его. Одинокие мамы, знаешь ли…

Я выдавливаю вежливую улыбку, но в душе не могу решить, кого из них ненавижу больше.

— Ага, одинокие мамы, — подхватывает первый. — А потом они становятся замужними, и у тебя на шее оказывается ребёнок. Ни личного пространства, ни медового месяца… — Он качает головой. — Ты лучше меня, мужик.

Сейчас я совсем не чувствую себя «лучше». Я чувствую себя утопающим — делающим то, чего никогда раньше не делал, с ногой в ботинке, наполненном сиропом, и пятном на, возможно, испорченной кожаной обуви.

Но песни помогают.

Голоса пятилеток — это, надо признать, очень мило.

Но чем дольше я нахожусь в этой школе, тем сильнее чувствую себя не в своей тарелке. Тяну воротник, по шее пробегает холодный пот. Почти час прошёл. Мы же скоро закончим, да?

Директор школы поднимается, и я выдыхаю с облегчением. Сейчас она поблагодарит всех за визит и я смогу убраться отсюда.

— Давайте ещё раз похлопаем нашим деткам, — говорит она. Когда аплодисменты затихают, она достаёт лист бумаги. — Пожалуйста, оставайтесь на местах, пока учителя выведут детей из столовой. После этого мы пригласим вас в определённые зоны, где вы сможете попрощаться со своими сыновьями, — она поднимает палец, — и внуками, и забрать поделку, которую они делали на этой неделе. Если ваш ребёнок в классе мисс Каллахан, вы найдёте его в медиатеке. Если у мистера Джоя — в спортзале…

Она продолжает читать список, но уже неважно, слушаю я или нет.

Я понятия не имею, кто учитель у Джека.

Достаю телефон, чтобы хотя бы написать Лайле и спросить. Но… в школе нет сигнала. И теперь я не знаю, что быстрее: выбежать на парковку и поймать сеть или найти кого-то из персонала и спросить.

Холодный пот превращается в горячий. Тревожный. Такой, от которого хочется растаять в собственном костюме и исчезнуть. Я поднимаю телефон выше, проверяя сигнал. Может, если подойду к окну?

Дэйв наклоняется ближе.

— Чувак, ты в порядке? Ты как-то позеленел.

— Я не знаю, кто у Джека учитель, — признаюсь. — Я не знаю, куда идти.

— Поверь, ты тут не один такой, — говорит Дэйв. — Когда я был здесь два года назад со средним сыном, у двери стояла администраторша, помогала сориентироваться. Думаю, и сегодня будет.

Я киваю и глубоко вдыхаю.

— Вот если бы здесь были только мамы, — усмехается Дэйв, — такой проблемы бы не было.

На выходе он жмёт мне руку, похлопывая по спине по-отечески. Хотя он выглядит не старше меня, всё утро он был для меня настоящим спасением.

Я встаю в очередь за другими такими же растерянными отцами, чтобы спросить у женщины у двери, где искать Джека. Всё это время в голове крутятся слова Дэйва. Про мам, которые лучше знают учителей своих детей, чем отцы.

Я не хочу быть таким отцом. Я хочу знать. Имена учителей. Дни рождения. Любит ли мой ребёнок масло на блинах.

Но я не знаю, как им быть. Наверное, это проще, если ты встраиваешься в процесс постепенно. Как Оливия с Тайлером, например — они вместе познают Ашера. Учатся каждый день. Запоминают всё по крупицам.

А я могу просто вот так взять и стать тем, кто нужен Джеку?

Если судить по сегодняшнему утру, то ответ очевиден: определённо нет.

Пример А: сироп в ботинках.

Класс Джека собирается на площадке. Но не на обычной — оказывается, у дошкольников есть отдельная, специальная.

Я прихожу последним из всех пап. Или, может, лестничный папа? Парень-мама-папа?

Джек мчится ко мне и обвивает руками мои ноги.

— Я думал, ты не придёшь, — говорит он.

Я присаживаюсь перед ним на корточки, проглатывая все свои сомнения. По крайней мере, пока.