Чтение онлайн

Мы проходим мимо дома и идём к амбару по тропке вдоль дороги. Над нами нависают клёны с ярко-зелёной листвой, отбрасывая пятнистую тень.

— Удивлён, что это тебя не отпугнуло, — говорю я, стараясь поддразнить её.

Она усмехается.

— Наоборот, это меня подстегнуло.

— Так вот ты всё это время была влюблена в меня?

Она закатывает глаза.

— Очень смешно. Нет, совсем не из-за этого. Ты помнишь рецензию, которую дал мне на последнем курсе? На занятии по соте?

— Ох… Я был с тобой слишком резок, да?

— Ты был честен, Леннокс. Моё блюдо было таким же ужасным, как твоя заправка для салата.

— Ничто не было таким ужасным, как та заправка, — улыбаюсь я.

— Хорошо. Почти таким же. Но никто мне тогда не сказал ничего плохого. Кроме тебя.

— То есть… ты считаешь, это хорошо?

— Конечно. Ты не прогибался под авторитет моего отца. Все остальные боялись критиковать «дочку великого Кристофера Эллиотта». А если бы мне раньше говорили правду, может, я бы и не оказалась спустя десять лет в карьере, в которой я… ну, не так уж и хороша.

Я бы, конечно, поспорил — она прекрасный шеф. Но понимаю, к чему она ведёт.

— В Лос-Анджелесе все смотрят на то, кто твой отец. Все думают, что это может им как-то помочь. Это изматывает. Когда я уехала, мне просто хотелось быть рядом с теми, кто говорит честно. Это был единственный способ очистить голову.

Мы останавливаемся у калитки, ведущей в сад. Я открываю её, пропускаю её вперёд, сам захожу следом и закрываю за нами.

— Думаю, я немного понимаю, что делает с людьми слава, — говорю я. — Не на собственном опыте, конечно. Но когда у Флинта началась карьера, у него крышу немного снесло. Пару лет мы его просто не выносили. Он повзрослел, стал другим. Но пришлось научиться быть в себе, держать баланс. Ты тоже это сделала — и это круто.

— Трудно представить, что кто-то из Хоторнов может зазнаться, — говорит она. — Ваша семья такая сплочённая…

— Да, думаю, это многое объясняет. Флинт, даже если и не бывает здесь часто, всё равно остаётся частью семьи. Он вложился в ресторан, помог Броуди с программой по каякингу в его школе. И он оплатил лечение отца после инсульта пару лет назад.

— А он сам не думал вернуться домой? — спрашивает Тэйтум.

— Мы как раз недавно говорили об этом. Никогда бы не подумал, что это случится, но он подыскивает участок, думает строиться здесь. Так что… может, и вернётся.

Тэйтум надолго замолкает, глядя себе под ноги, пока мы идём между яблонь.

— У тебя потрясающая семья, Леннокс, — наконец говорит она. — Мне нравится, как вы поддерживаете друг друга.

В её голосе звучит тоска. Наверное, она думает о своём отце. Меня пронзает лёгкая боль и одновременно — острое желание дать Тэйтум ту семью, которую она заслуживает. Она не говорила о нём только плохое — значит, что-то в нём всё же было. Но мне не нравится, как он давит на неё с тех пор, как она уехала в Сильвер-Крик. И не нравится мысль, что она чувствует себя для него второстепенной.

Тэйтум не должна быть на втором месте. Ни у кого.

Мы, наконец, доходим до начала тропы, и я останавливаюсь.

— Тут всего около четырёхсот метров вверх, — говорю. — Но довольно круто.

Она кивает, глядя на Тоби.

— А медведи будут?

— Я не настолько глуп, чтобы давать такие обещания, — улыбаюсь я. — Но, по идее, не должны.

На тропе разговор постепенно затихает — мы сосредоточены на том, чтобы не споткнуться о камни и корни. Тоби скачет вперёд, ловко преодолевая препятствия, как будто и вправду родился в этих горах.

Минут через десять выходим на небольшую поляну. Вокруг — высокие деревья, а прямо перед нами — открытое пространство и вид на холмы, затянутые лёгкой синей дымкой, уходящие в утреннее небо.

Тоби тянет к обрыву, и Тэйтум зовёт его.

— Эй, ко мне, малыш.

— Выглядит круче, чем есть на самом деле, — говорю я. — Мы с детства звали это место Уступом. За краем — кустарник, рододендроны, и склон там не такой уж резкий. Даже если он сорвётся, ничего страшного.

Она кивает и ослабляет поводок, вглядываясь в открывшуюся перед нами панораму.

— Смотри, — говорю я, подходя сзади и кладя руки ей на плечи. — Если посмотришь вон туда, увидишь наш дом. И сады рядом с домом родителей.

— Да, вижу, — говорит она. — Отсюда всё кажется таким маленьким.

— Проголодалась? — Я расстилаю плед на ровном участке скалы. — Присядем?

— В самый раз, — говорит она, опускаясь на плед. — Что ты принёс?

Я достаю пару буррито и бутылки с апельсиновым соком.

— Ничего особенного, — протягиваю ей один из буррито и бутылку. Достаю третий и кидаю его Тэйтум. — Этот для Тоби. Только яйца и колбаса. Я не добавлял сырный соус — интернет говорит, что он может быть вреден для собак.

Тэйтум замирает, глядя на буррито, потом поднимает на меня глаза и в них стоят слёзы.

— Ты сделал буррито для моей собаки.

Я пожимаю плечами.

— Я подумал, он, может, проголодается.

Она откладывает еду и ползёт ко мне, встаёт на колени, берёт моё лицо в ладони и целует меня. Её дыхание сбивается, и я чувствую, как слеза стекает в мою бороду.

— Эй, — говорю я мягко, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Не верю, что это из-за буррито. Что случилось? Расскажи мне.

Она качает головой. Я сажусь на плед и обнимаю её, прижимая к себе.

Но Тэйтум не хочет, чтобы её просто обнимали. Она снова целует меня, жадно, с каким-то отчаянным рвением. Я понимаю — это попытка почувствовать хоть что-то, взять под контроль хоть что-то. Я отпускаю контроль. Позволяю ей вести.

Я целовал её сотни раз за последние недели, но каждый раз будто первый. Жар между нами вспыхивает мгновенно. Я едва не теряю над собой контроль, даже Тоби ворчит и перекладывается на краю пледа.

И всё же я чувствую очередную слезу, стекающую по её щеке.

Нет. Это не то, что ей сейчас нужно.

Я аккуратно отстраняюсь, беру её ладонь и прижимаю к ней поцелуй.

— Просто побудь со мной немного, — тихо говорю я.

Она кивает и прижимается ко мне. Я не знаю, что она скрывает, какую битву ведёт в своей голове. Я не могу заставить её открыться, но, может быть, если я сам покажу уязвимость — она тоже откроется. Может, обменяет свои тайны на мои.

Я смотрю на долину, делаю глубокий вдох, позволяя тишине обволочь нас. Когда её слёзы иссякают, я целую её в висок.