Чтение онлайн

В таких мешочках всегда использовались кости. У фанатиков-колдунов, практикующих темное буги-вуги-вуду, там можно было найти, например, обваренные в кипятке запястные кости лично убиенных младенцев или зубы принесенной в жертву несчастной девицы этажом ниже. В обычных оберегах использовались кости животных: лисиц, ворон, иногда заячьи или козьи. И естественно, Джемме бы в голову не пришло заниматься такой жуткой работой, как сбор мешочков, самой: Сан-Франциско кишел разнокалиберными оккультными магазинчиками. Правда, в большинстве из них продавалась пластмасса, гипсовые черепа и хрустальные шары, работающие от розеток. Но если знать места, то всегда можно было найти мастера своего дела: например, в переулках района Мишен, в крошечных подворотнях, куда не заглянет случайный турист и вряд ли пойдет школьница, увлекающаяся магией по самоучителям и мечтающая приворожить старшеклассника. Решится ли трогательная малышка в плиссированной юбке полезть в злачный подвал, где что-то подозрительно хлюпает, и спуститься по влажным ступеням сквозь ползущую дымку от канализации? О нет. Вряд ли. Так что уж так сложилось, что услугами кудесника Фиаме пользовались в основном охотники.

Фиаме представлял из себя симпатичного араба — Кэл утверждал, что он из Йемена, но сам Фиаме никогда ничего не уточнял — неопределенного возраста (всегда за двадцать), которого, вообще-то, следовало сдать в Управление, потому что именно такую деятельность агенты должны пресекать. Но Фиаме никто не трогал: его обереги и колдовские мешочки работали, и работали просто отлично. И не раз спасали агентам жизнь.

Джемма повернула голову: они как раз проезжали поворот налево, и она успела выхватить взглядом указатель, на котором было что-то грубо накорябано по-ирландски. Она спросила, тыча пальцем в оконное стекло:

— А это куда была дорога?

Блайт даже не обернулся, чтобы посмотреть.

— Нам не туда. Это тупиковый поворот. — Он попытался удобнее устроиться между Джеммой и, кажется, задремавшим Доу. В машине постепенно становилось теплее. — Единственное, к чему он ведет, — это развалины Фогарти-Мэнор.

— Мэнор… Да, я что-то такое читала, — пробормотала Джемма. — Местные лендлорды?

Тот замялся, но на Джемму не смотрел. Скорее всего, он не понимал, к чему этот нарочито светский разговор — тем более с человеком, который чуть что хватался за пистолет и обещал что-нибудь ему прострелить.

Джемма рассматривала его профиль. Вот выдержка у заразы!

— К­огда-то были, — наконец сдержанно ответил Блайт, глядя в лобовое стекло на бегущую под машиной скатерть дороги. — Фогарти — младшая ветвь графов Керри. Их поместье сгорело еще в тридцатых годах.

— Без жертв, я надеюсь? — обернулся Норман.

Есть большая магическая разница — забраться на костер добровольно или погибнуть в огне против воли. Когда делаешь шаг за грань по собственному выбору, Вселенная засчитывает его по-другому — это оставляет совсем другой энергетический отпечаток. Так уж она работает.

— Здесь находились средняя дочь и прислуга. К сожалению, не все смогли выбраться.

Блайт повернул голову, но, едва встретившись взглядом с Джеммой, снова отвернулся. Пару раз сжал и разжал пальцы — под полынной вязкой руки, наверное, ужасно затекли. Остальные молчали — Кэл вел машину, лица Доу она не видела, Норман внимательно слушал.

— Я бывал там, — наконец произнес Блайт несколько глуше, чем обычно. — Подростки устраивают вечеринки в поместье втайне от родителей. Историю про сгоревший Мэнор все местные знают, и подростков туда, естественно, магнитом тянет. Призраки, жуткие истории с фонариком, шалаши — все как обычно, — он поджал губы, — все как у всех.

В голосе Джеммы прорезалось искреннее изумление:

— Ты играл с человеческими детьми?

Блайт уставился на нее темными глазами:

— Я тоже был ребенком, миз Роген.

— Ты был детенышем, — спокойно поправила она. — Детенышем особи вампира, а не ребенком.

Лицо Блайта, это крайне красивое, неестественное, искусственное лицо, окаменело.

— И мне интересно другое. Вчера ты мямлил, что пока леннан-ши не находят жертву, — тот хотел что-то сказать, но Джемма ему не дала, — то питаются случайными эмоциями окружающих: гневом и радостью, сильными ссорами и весельем. А у детишек огромный эмоциональный диапазон, да?

Блайт смотрел на нее не отрываясь. Белая кожа, казалось, превратилась в гипсовую маску с двумя темными провалами для глаз, через которые на мир глядел кто-то другой.

— У детей всегда так много эмоций, — тянула Джемма. «Интересно, — думала она, — если он на меня сейчас накинется, то что попытается сделать, вампирских зубов-то у него нет». — Играть с ними — лучший способ ими питаться. Я правильно понимаю?

Блайт молча отвел глаза.

Играя, дети смеются, злятся, обижаются и дерутся. Те, что постарше, влюбляются, страдают и переживают самый огромный спектр эмоций.

Магия — ключ, который открывает тебе двери. Легко жить, когда природа создала тебя замочной скважиной.

— Ну ты и ублюдок, — с тихим смешком выдала Джемма и перевела взгляд за окно.

Деревья неслись вдоль дороги размытой серо-черной лентой.

Через долгую, тяжелую паузу, заполненную только шорохом дороги под колесами, Блайт проговорил:

— Всем нам нужно как-то выживать, миз Роген.

Джемма ничего не ответила.

В этот раз ее втащило в сон резко, почти насильно: Джемма почувствовала сопротивление, как будто ее потащили за руку в глубь озера, в то время как вода так и норовила вытолкать ее на поверхность.

Легкая тряска машины сменилась знакомой комнатой, стоило ей только на секунду закрыть глаза.

Она стояла над чемоданом. Колесики упирались в белое покрывало. По стеклу стучал дождь.

— Все было не так, — сказала она себе, комкая в руках майку, смотря на его пустое днище. — Все было по-другому.

В тот день вообще не было дождя. Это была жаркая ка­лифорнийская осень. На улице все выжгло, как напалмом, а небо было таким белым, что резало глаза. В тот день она собрала вещи, выкатила чемодан, до того как успел приехать Филу, вызвала такси и уехала. Как и всегда. Она всегда уезжала. Всегда.

Тук, тук, тук.

— Нет, нет! Нет! — Она откинула майку, разворачиваясь. — Да какого черта!

В комнате было пусто. Только мебель: аскетичная кровать в углу, тумба светлого дерева с тремя ящиками, раздвижной шкаф с круглыми металлическими ручками. Таблица физических формул на стене — еще старая, школьная, подаренная крестной. К­акие-то книги выглядывали из-под кровати: дурацкая привычка читать и писать в постели, а после засовывать книжки под кровать…

У Джеммы никогда не было крестной.

Джемма никогда не читала в кровати.

Она сделала шаг назад, чтобы не потеряться в этих воспоминаниях, и зашлась кашлем в рукав: запах го­релого стоял ужасный. О­ткуда-то из-под ног шел дым, и Джемма резко развернулась: за ее спиной была дверь в коридор, из-под которой тот тонкой струйкой проникал в комнату. Она схватилась за ручку, но дверь не поддалась: заперто.

Что она здесь делает? Что она здесь должна сделать?

Джемму не покидало ощущение, что… ничего. Что она оказалась здесь случайно, попала сюда, потому что что-то пошло не так: не было привычного голоса в голове, не было шепота, подсказывающего ей, куда идти и что делать. Она была тут, в этой чужой комнате, постепенно наполняющейся дымом, совсем одна.