Чтение онлайн

Данная работа ставит под сомнение вторую тенденцию российско-цинских отношений: российские вооруженные силы никогда не уступали и даже превосходили вооруженные силы империи Цин на Дальнем Востоке и в Центральной Азии, и лишь сама Россия ввиду ряда причин, рассмотренных в данной работе, предоставила Китаю экономический рычаг, нейтрализующий российское превосходство в силах, дающий империи Цин возможность достигать своих внешнеполитических целей и на Дальнем Востоке, и в Центральной Азии.

Потому за основной критерий периодизации российско-цинских отношений мы возьмем изменение соотношения вооруженных сил России (Российского государства, Российской империи) и империи Цин; как мы увидим далее, эти изменения повлекут за собой изменение взаимного внешнеэкономического влияния двух стран. Необходимо указать, что в изученных нами работах, исследующих российско-цинские отношения, периодизации с четко выдержанным критерием нет.

По этому критерию мы разделяем российско-цинские отношения на три периода: первый (1649–1689) — когда вооруженные силы России превосходят цинские, и совокупность существующих на данный момент экономических рычагов влияния, их использование цинами не дают Китаю быть стороной, диктующей свои правила в российско-цинских отношениях; второй период (1689–1842) — когда в результате удачных действий цинской дипломатии разрыв между вооруженными силами соседей компенсировался другими преимуществами империи Цин (по средствам появления вокруг империи Цин широкого и непрерывного кольца буферной зоны, а также в результате приобретения империей Цин мощного экономического фактора влияния на Россию); третий период (1842–1911) — когда в связи с изменением внешнеполитической ситуации в Азиатском регионе империя Цин уже почти не могла использовать экономические рычаги влияния на Россию, а вооруженные силы империи были не боеспособны, при этом происходил рост экономических и политических сил России на Дальнем Востоке.

Данная периодизация фактически стала ключом к правильному пониманию российско-цинских отношений, раскрыла их механизмы. Однако исследования показали, что и она не отражает отношения точно, что является лишь первым звеном в разрешении противоречий.

Новый критерий периодизации

Рассмотрев изменения соотношений сил двух стран, мы пришли к выводу, что Россия всегда имела военное превосходство над своим соседом, однако данный факт, имея место на протяжении всей истории взаимоотношений, не был решающим: Россия не использовала его во втором периоде. Решающий фактор в развитии российско-цинских отношений мы, учитывая превосходство России в вооруженных силах, можем обозначить как экономический, а в частности — степень выгодности российско-цинских торгово-финансовых отношений для центрального правительства России. Именно этот фактор являлся причиной изменения поведения России на Дальнем Востоке: появление сверхвыгодной караванной торговли, приносящей прибыль прежде всего центральному правительству, остановило русское продвижение в глубь Евразии, а сокращение объемов кяхтинской торговли, превращение ее в локальный торговый центр привело в действие русский военный потенциал, активизировало восточное направление внешней политики. Но имея на вооружении данный критерий, точная периодизация становится проблемой: данные статистики изменения объемов российско-цинской торговли дают только приблизительные даты сокращения объемов торговли. Поэтому российско-цинские отношения на основе новых выводов можно разделить на три периода: первый (1649–1689); второй (1689 – сер. XIX в.); третий (сер. XIX в. – 1911 г.).

Роль и место Китая и России в международных отношениях.

Но прежде чем мы приступим к рассмотрению российско-цинских отношений, необходимо упомянуть о роли и месте России и Китая на международной арене в начале этих отношений.

Китай — один из крупнейших центров восточной цивилизации. С ранних времен отличался от соседей высокоразвитой культурой, наукой, экономикой, что и породило китайскую концепцию внешнего мира: все окружавшие его племена представлялись китайцам варварами, народами, низшими по развитию. Что фактически имело место и во времена установления над Китаем власти династии Цин: окружавшие Китай Корея, монгольские государства (за исключением Джунгарского ханства), Тибет, Вьетнам, Таиланд, Непал быстро попали в орбиту цинского влияния; империя Цин фактически до начала промышленной революции в Европе была одним из самых развитых государств мира. Помимо всего этого, китайская экономика была самодостаточной, независимой от внешнего рынка, что и определило отток серебра из Европы в Китай: таким образом Европа, ничего не сумевшая предложить взамен, расплачивалась за китайские товары.

Россия же, ориентировавшаяся в своей внешней политике на Европу, где и пыталась достигать расширения своего политического влияния, ведя постоянные войны, нуждалась в притоке средств в казну, рассматривая Сибирь прежде всего как территорию золотодобычи и сбора ясака. Впоследствии русские узнали, что Сибирь и ее речные системы могут служить удобным транзитным путем для торговли Европы (в частности, Англия проявляла интерес к этому проекту) с Китаем и другими дальневосточными странами, установление которого могло бы значительно увеличить влияние России на Европу. Таким образом, мы видим, что и в данном случае Сибирь выступает в роли средства российской внешней политики в Европе. Практически уже эти факты не нарушают складывающуюся систему российско-цинских отношений, в которых Россия руководствуется прежде всего экономическими интересами центра, а внешняя политика на востоке служит лишь средством для достижения целей внешней политики на Западе. Различия в ведении дипломатии, доктрина Китая

Если Россия и российская дипломатия руководствовалась нормами европейской дипломатии, где две стороны находились на равных правах, подписывая договор, то в Китае в результате его длительной истории сложилось свое мировосприятие и вытекающие из него нормы отношений с другими государствами. Данные оригинальные нормы являются существенным фактором в развитии российско-цинских отношений. Поэтому необходимо пояснить их основные положения.

Характерной чертой внешней политики империи Цин является тесная связь с внутренней политикой империи, с ее идеологическими установками, с древними традициями Китая, а также с мировосприятием ханьцев.

Основой идеологии империи Цин являлось учение Конфуция, перенятое династией Цин у династии Мин.

По этой идеологии император Китая — Сын Неба, его цель — соблюдать гармонию на Земле, и если где-то нарушается гармония, император должен восстановить гармонию. Благотворная «сила дэ», переполнявшая Поднебесную, должна была распространяться китайским императором за пределы империи, преобразовывая «варваров четырех сторон света». Положительные результаты такого распространения «силы дэ» должны были служить доказательством того, что правящая династия справляется со своими обязанностями. В соответствии с тем же конфуцианским учением династия, которая не способна справляться со своими обязанностями, должна исчезнуть. Таким образом, здесь мы наблюдаем идеологическое обоснование внешнеполитической активности китайского императора: пока Поднебесную окружают «варвары» — император должен их «преобразовывать».

По представлениям китайцев, Срединное государство с четырех сторон окружали варвары. Все «варвары» делились на два вида: ближние и дальние. «Варвары» должны были выражать покорность «Сыну Неба», посылая ему дань. Нужно отметить, что от дальности «варварского государства» зависели объем дани и частота приездов посольств в Пекин.

Таким образом, мы наблюдаем наложение моральных догм конфуцианства, где ритуал играл важнейшую роль, на характер внешней политики Китая. Именно выполнение нормы подчинения младшего старшему: «сын должен быть сыном, отец — отцом, а правитель — правителем» — и сыграло основную роль в действиях китайских императоров: покорность варвара, как младшего, должна была выражаться в почтительности — подношении дани.

Естественно, что не все «варвары» выражали покорность, тогда императору надлежало усмирить «варваров». При этом Китай не ограничивался применением только своих вооруженных сил: китайская дипломатия часто использовала принцип «и и чжи и» («с помощью варваров усмирять варваров»). Во всех случаях было удобнее иметь дело с «дальними варварами», с тем чтобы с их помощью можно было держать в узде «ближних варваров», поступая согласно традиционной стратегической установке «юань цзяо цзинь гун» («привлекать дальних, нападать на ближних»).

Как мы видим, доктрина не связывала руки китайским императорам в отношении каких-либо неординарных случаев во внешней политике, внешняя политика и дипломатия Китая была достаточно гибкой.

Реализация внешнеполитической доктрины в империи Цин

Выше было упомянуто о том, что внешняя политика императоров Китая была тесно связана с внутренней. На протяжении всей истории правления династии Цин в стране существовало крайне нестабильное политическое положение, так как династия Цин была чужеродной, маньчжурской династией, по сути дела, захватившей Китай. Только силовые методы приведения к покорности населения Китая не могли привести к положительному результату. Потому цинские императоры были вынуждены согласовывать свои действия с крайне традиционными взглядами китайского общества. Поэтому династии Цин было выгодно как принимать «посольства варваров» и их «дань», так и широко пропагандировать это. Тем самым политической элите и простому народу Китая демонстрировалась пригодность династии Цин к управлению Поднебесной. Таким образом, в ряде случаев попытки заставить «варваров» принять вассальную зависимость от Китая не более чем акт пропаганды, направленный на поддержание собственного авторитета маньчжурской династии в Китае. Поэтому нельзя считать тождественными отношения Китая и Голландии (где явно выражен пропагандистский интерес Китая), принятой в подданство Китая, и отношения Китая с монгольскими государствами, которые Китай действительно хотел превратить в зависимые государства. Делая такую ошибку, исследователь вводит себя и читателя в заблуждение, показывая этим то, что китайские чиновники и император обманывали сами себя, сами в своих глазах поднимали свой авторитет.

Нужно отметить, что ситуация крайней внутренней нестабильности в самом Китае (после завоевания его маньчжурами там создаются мощные антицинские движения, которые проявляют себя в организации восстаний) диктовала условия ведения внешней политики. Образно говоря, маньчжурская (иноземная, «варварская») династия сидела на пороховой бочке ханьского недовольства (по сути дела, китайцы, считающие только себя людьми, теперь управлялись «варварами» — «животными в человеческом обличье»), и любое внешнее воздействие могло вызвать тяжелые последствия для самой династии. «В случае смут и беспокойства среди наших внешних вассалов разрушится пограничная защитная стена. Сие может вызвать расстройство порядков в приграничных землях империи, — сказано в одном из указов цинского императора Шуньчжи. — Если на границах даже и один день будет неспокойно, то и народ внутренних земель в этот день не будет знать покоя». Таким образом, внешняя политика империи Цин преследовала цель создать вокруг страны плотное кольцо зависимых стран (степень зависимости которых определялась по удаленности от Китая), призванное оборонять внутренние земли, точнее, защищать их от внешнего воздействия. Таким образом, внешняя политика империи Цин носила оборонительный характер, где экспансия в соседние страны — элемент оборонительной стратегии. Само слово «фань» («варвар») имеет значение «изгородь».