Классическая драма Востока
Шрифт:
Рассказчик
Она выпархивает из дверей, А следом, Повесив голову, Бредет Ёхэй.Ёхэй.О, это вы, Ситидзаэмон-доно! А я в, таком виде, просто сгореть со стыда. Я подрался. Свалился в речную тину… Ваша хозяйка по доброте душевной позаботилась обо мне… Отмыла меня… Не знаю, как и благодарить вас обоих.
Мне очень стыдно!Рассказчик
Он вымыт наспех, Кое-как, Пучки его волос И на висках и на макушке Еще залеплены болотной жижей, И он на крысу мокрую похож. И Ситидзаэмон не знает: — Сердиться ли ему Или смеяться? Он отвернулся от Ёхэя И говорит жене:Ситидзаэмон.Послушай, о-Кити! Добрая услуга соседу, разумеется, дело хорошее. Но не следует терять здравого рассудка. Молодая женщина не должна развязывать пояс на молодом мужчине и обтирать его бумажным платком. Люди легко могут заподозрить самое дурное. Ну, пойдем в храм, время уже позднее!
О-Кити
А я ждала тебя так долго! Пойдем, пойдем! И по дороге Я все тебе подробно расскажу.Рассказчик
О-Кити Детей к себе сзывает хлопотливо. Малютку бережно несет она И за руку ведет О-Кику, старшенькую… Долго ль до беды? — Ребенок может затеряться В густой толпе. А средняя — уселась на плечо Отца. Так — вчетвером — они спешат, Протискиваясь сквозь толпу Паломников, В нагорный храм, — Послушать поученье И поклониться статуе святого. Для них весенний день — Веселый праздник… Ёхэй один остался У входа в чайный домик. Всего разумней было б поспешить Обратно, в город, Не ожидать развязки роковой. Но он еще ошеломлен, Никак прийти в себя не может. К нему подходит Хозяин домика С нахмуренным лицом И бывшие там люди: Пять-шесть зевак.Хозяин чайного домика
Ты, шалый парень, Уже давно торчишь У моего порога. He понимаю, Чего ты ждешь? Зачем Болтаешься без дела? А ну-ка, Скорей давай отсюда! Иди молиться в храм, Не то — ступай себе обратно в город.Рассказчик
Он гонит Ёхэя прочь. Но поздно! Снова — крики: "Эй, эй, посторонись!" — Толпа шарахается, расступаясь. Огури Хатия Пешком, со всем эскортом, Обратно возвращается из храма. Испуганный Ёхэй Хотел бы убежать, Но кругом голова пошла… Он — как в дурмане — Понять не может, где же город? В какую сторону ему бежать? И на бегу Врезается в кортеж, И — прямо в головной отряд, Где шествует Мориэмон. Увы, суровый воин Его немедленно заметил, Схватил его, скрутил — И бросил наземь.Мориэмон.Тогда я пощадил тебя, племянник, потому что мы шли в храм на поклоненье. Но теперь пощады не жди!
Я зарублю тебя!
Рассказчик
И он хватается За рукоять меча. Но княжеский посол Его спокойно окликает.Огури Хатия
Постой, постой, Мориэмон! По какой причине ты хочешь убить его?Мориэмон. Да ведь это — тот самый бесстыдный негодяй! Будь он мне чужим, может, я сам попросил бы отпустить ему его вину, даровать ему жизнь. Но его мать — моя родная сестра.
Он — мой племянник, И я не вправе пощадить его. Здесь милосердие не к месту.Огури Хатия
Но в чем он провинился?
Мориэмон.Как? Разве не ясно? Он — швырнул комок грязи — и замарал вашу одежду, осквернил вашу драгоценную персону.
Огури Хатия.Осквернил? Кого? Меня? Огури Хатия? Что-то я не возьму в толк твоих слов. Взгляни на меня: где на моих одеждах ты видишь хоть каплю грязи?
Мориэмон.Но, господин! Запятнана была ваша прежняя одежда: вы переоделись в другую…
Огури Хатия.Вот именно, вот именно! Я переоделся: значит, нет на мне грязи. Она ведь не прилипла ко мне. Разве не так?
Мориэмон.Господин, вы, конечно, правы. Но ведь и благородный конь ваш был так запятнан грязью, и сам он, и его сбруя, что сейчас его чистят, а вам приходится возвращаться пешком.
Вот этот негодяй Посмел забрызгать грязью И господина, и его коня…Огури Хатия.Молчи, молчи! Почему, по-твоему, на коня надевают чепрак? А как пишется слово "чепрак"? Двумя знаками: "защита от грязи". Значит, нужна в дороге такая защита? Теперь отвечай, я тебя спрашиваю!
Не было скверны, Не было оскорбленья, — И преступления не было, значит. Единственный позор для самурая, Когда хоть капля грязи упадет На имя чистое его! Да, эту каплю — Не смыть, И не стереть, Ничем не счистить! А этот человек Из низкой черни И все подобные ему В моих глазах Не чище, Чем ил и тина На дне пруда или реки. И, словно лотос, Что подымается Со дна, из тины, Но капли грязи нет На лепестках его, — Так и на имени моем — "Огури Хатия" — Нельзя приметить — Ни одного позорного пятна. Мне безразличен — Этот человек. Приказываю, слышишь Немедля отпусти его!Мориэмон
Я повинуюсь!
Рассказчик
Он втайне рад приказу господина. И знак дает отряду: "Шаг вперед!" И дружно, в ногу, Кортеж пускается в обратный путь.Действие второе
Сцена первая
Улица перед лавкой Каватия.
Второй день пятой луны.
Хор паломников
Гятэй-гятэй-гятэй-гятэй! [339] Харагятэй-харагятэй! Храни нас — храни нас — храни нас, Святой Эн! Сохрани нас от бед, Мы дали обет, мы сдержали обет. Скоро идем! Скоро и дом! Гятэй-гятэй-гятэй-гятэй! Онкоро-онкоро-онкоро! Скоро мы дома будем. Помолимся Будде, Будде, Будде… Молитвы священный восторг… Торг… торг… торг… Благополучия вашей торговле! Рассказчик339
Гятэй-гятэй… — Пародируются сутры буддийской секты Сингон, в частности "Пранья парамита сутра" (санскр.).
Онкоро — обращение к Будде-целителю. Святой Эн — Эн-но гёдзя.
340
Молился в храмах на Святой горе… — Видимо, имеется в виду гора Кимбусэн. И по дороге в раковины дуют… — Большая раковина — духовой инструмент, применяемый в буддийском богослужении.