Чтение онлайн

Эта глупая, нелепая мысль оседлала грань между страхом и фантазией. Такое часто являлось Мэттью во сне. Кошмарные видения того, как Стоувер, заставив его опуститься на колени и открыть рот, стягивает с себя штаны. Явственные картины того, как он, Мэттью, набрасывается на верзилу-чудовище с самым разным подручным оружием: отверткой, болторезом, ацетиленовой горелкой, молотком и зубилом, которое он вколачивает под обнажившуюся коленную чашечку.

«Сосредоточься, – строго одергивал себя пастор. – У тебя здесь есть важное дело».

– Видишь его? – спросила Отом. Она сидела на земле рядом с Мэттью, устроившись под раскидистым кустарником. Деревья вокруг закрывали небо осенним покрывалом красных и желтых листьев.

Мэттью лежал на животе, высунув из зарослей только дуло карабина.

– Нет. – Он покачал головой.

– Давай я тебя сменю.

– Ничего, я могу продолжать наблюдать.

– Ты устал. Ты лежишь так уже целый час.

Значит, вот сколько прошло времени… Бог этого не знает. Зато знает Отом. После того бегства из владений Стоувера они нашли… в общем, Мэттью не знал, как это точно назвать. Наверное, они нашли общую почву. Место, где прошлое не имело значения. Отом избавилась от препаратов. Мэттью избавился от религии. Они не спрашивали друг у друга о том, что с ними произошло, и ни черта друг другу не рассказывали, если только это не имело отношения к их сыну. Потому что здесь они находились из-за Бо. Они хотели вернуть своего сына.

– Твоя рука, – спросила Отом. – Как она?

– Болит.

И это действительно было так. Левая рука Мэттью превратилась в бесполезную культю. Пальцы вжались в ладонь. Он мог ими шевелить, однако это доставляло значительные страдания. Вся кисть стала антенной, принимающей сигналы боли. Даже прохладный ветерок вызывал мучительные иглы.

Опустив карабин, Мэттью убрал его в заросли и положил на ковер опавшей листвы. Поморщившись, он отполз назад. Отом помогла ему.

– Бо там нет, – сказал пастор. – Мы наблюдаем за этим местом уже целую неделю, и его… просто нет среди этих детей. – Толкнув приклад, он сдвинул карабин в сторону по шуршащей листве, чтобы быть рядом с женой. – Нужно придумать какой-нибудь другой способ.

– Ты полагаешь, он где-то в другом месте?

Мэттью прикрыл глаза. Не для того, чтобы заснуть. Просто чтобы отключить окружающий мир. Пятнистый свет, проникающий сквозь листву, образовал на веках узор, как на панцире черепахи.

– Я не знаю, Отом. Честное слово, не знаю. Бо был близок с Озарком. Быть может, он по-прежнему близок с ним.

– Я верю в то, что мы его найдем.

– Вера… Ладно. – Уловив в собственном голосе презрение, Мэттью тотчас же пожалел об этом. Однако идти на попятную он также не стал. Для этого он слишком устал.

– Мы его найдем, – решительно заявила Отом, – и спасем его!

И Мэттью поверил ей.

Потому что, хотя он потерял веру в Бога, он поверил в Отом.

«Я верю в Отом».

После того как они умчались из владений Стоувера в «Лексусе» Хирама Голдена, Отом великодушно дала ему пару дней на то, чтобы прийти в себя. Домой к себе они не вернулись, опасаясь, что Озарк отыщет их там. Вместо этого укрывались в различных мотелях, расплачиваясь наличными, разъезжая по миру, который, казалось, уже стоял на самом краю пропасти, но пока что еще не сорвался вниз. Свет по-прежнему горел. Издалека жизнь выглядела нормальной, даже несмотря на то, что вблизи становились видны нарастающие хаос и паника.

А затем как-то раз вечером Отом сказала:

– Мы должны найти Бо.

– Предположим, мы его найдем, – ответил Мэттью. – И что дальше? Нужно привыкнуть к реалии, что, возможно, наш сын – больше не тот мальчик, каким мы хотели его видеть. Что, возможно, мы не дали ему чего-то очень важного, фундаментального.

– Мы его любили.

– Иногда одной любви бывает недостаточно.

– Любви должно быть достаточно. – Помолчав, Отом сказала: – Ты прав – мы действительно что-то не дали Бо. Меня не было рядом с ним, потому что я сама потерялась, а ты не хотел мне помочь. И тебя тоже не было – ты отдался своей церкви, своей вере. Но теперь мы вернулись. Мы здесь. Опустошенные, в мире, который стремительно катится в ад, но мы вместе, а наш сын где-то там, и мы должны отдать ему то лучшее, что осталось у нас сейчас. Ты был плохим мужем. Плохим отцом. Однако теперь все будет по-другому. Пусть все остальное разваливается на части – мы будем делать обратное. Мы скрепим всё воедино.

Какое-то время она молчала.

– Ты меня понимаешь?

Мэттью ее понял, о чем и сказал ей.

И вот они находились здесь.

Временами Мэттью начинал сомневаться. Мир… болен. Умирает. Америки больше нет. Если послушать радио – теперь, пожалуй, это был единственный способ узнавать новости, – получится, что весь мир спятил, черт побери: в Африке власть берут в свои руки вожди племен, китайское правительство запирает людей в изоляторах, опасаясь, что они больны, а в России заболевших просто расстреливают прямо на улице. В дороге им встречались те, кто спешил в сторону Канады. Пересечь границу и спрятаться где-нибудь в глуши на севере. Пока что они с Отом здоровы, и в какой-то момент Мэттью собирался предложить ей это, но затем передумал. У жены была своя цель, своя миссия.

Теперь это была и его миссия. Слишком долго он задвигал свою семью в сторону и все испортил.

«Я верю в Отом».

Бог не спасет ни их, ни их мальчика.

Посему сделать это должны они сами.

Мэттью пододвинул карабин ближе.

– Кажется, мне пришла одна идея, – сказал он.

14 ОКТЯБРЯ

Халлоран-Спрингс, штат Калифорния

Здесь аварии происходили значительно чаще, чем на других участках магистрали. Это бросалось в глаза. В этом месте I-15 делала поворот, скорее плавный изгиб согнутой в локте руки, чем острый угол, но, похоже, и этого было достаточно. Потому что на обочинах вдоль этого плавного изгиба стояли больше десяти импровизированных памятных знаков: одни на испанском языке, другие на английском, венки из пластиковых гвоздик и деревянные кресты, красные поминальные свечи, оплавившиеся по самое основание, и горлышки зеленых бутылок из-под пива. Имена погибших и страстные, искренние приписки: «Мы скорбим по тебе, Билли», «Я тебя люблю, куколка», «En memoria de nuestra querida tia, Qepd» [126] , «Ну почему ты покинул нас, Эрл, мать твою?» и тому подобное. Горечь и скорбь по поводу утраты.

Первой догадалась Сэди.

– Это примерно на полпути между Лос-Анджелесом и Лас-Вегасом. Выезжают из Вегаса поздно, еще не протрезвев, а в темноте легко не заметить даже такую плавную извилину – вместо того чтобы повернуть руль, человек съезжает с дороги. И сваливается в русло пересохшей речки или врезается в гигантский кактус цереус.

И действительно, ограждение в этом месте было разорвано, выломано. Бенджи рассеянно подумал, что это зрелище напомнило ему клеточные мембраны, которые были обнаружены в останках Клейда Бермана. Разорванные крошечными машинами, вырвавшимися из тела подобно микроскопическим орудийным снарядам.

Кивнув, Бенджи улыбнулся, крутя в руке хрустящий целлофановый пакетик.

– Разумное предположение. У тебя аналитический склад ума. А детективом полагается быть мне.

– Ты бы сам до этого обязательно додумался, – с фальшивым весельем в голосе заверила его Сэди. – Наверное, мы с тобой просто разные. У тебя голова занята другим. В то время как я готова пойти на все – на все что угодно, лишь бы об этом не думать. Ты – сфокусированный лазерный луч. А я скорее лазерное шоу.