Чтение онлайн

– Шана, не надо так!

– Не надо как, Дарья? Не надо злиться на то, что моя мать несколько лет назад бросила свою семью? Переживать по поводу того, что отца нет в живых и он ее больше уже никогда не увидит? Испытывать раздражение и недоумение по поводу того, что нашла ее здесь? Я нашла ее здесь, в месте, напоминающем половинчатую реальность, однако, скорее всего, это модель, созданная искусственным интеллектом, откуда следует вопрос: господи, а может быть, она тоже робот?

– «Черный лебедь» не робот.

– Вот видишь, на все то, что я тебе только что сказала, ты дала лишь этот ответ. Ты не говорила о тяге покончить с собой, не сказала, что мне следовало бы проявить хоть немного сочувствия – и тут ты права, следовало бы, это точно. Нет, ты высказалась только о долбаном «Черном лебеде». Как будто ты запрограммирована. – Подавшись вперед, Шана злобно прошипела: – Или сама являешься программой.

Дарья потянулась к ней, легкое прикосновение…

Шана резко отдернула руку.

– Да пошла ты! Не трогай меня!

– Я не программа.

– Это говорит программа, потому что программа запрограммирована говорить: «Я не программа».

– Шана, я тебя люблю. Я по тебе скучала. Я не собиралась вас бросать. Я… я просто находилась в ужасном состоянии, понимаешь? Ты даже не представляешь себе, что такое постоянная депрессия – не просто расстройство, не просто тревога, а когда ничего хорошего нет. Это как будто мозг представляет собой чистую доску, ты хочешь написать на ней что-то, какое-то послание, какую-то глубокую мысль, но в голову ничего не приходит. Ты даже не можешь заставить мышцы руки взять чертов мел. Поэтому доска остается чистой, ты снова и снова смотришь на нее, и чем дольше она остается чистой, тем хуже тебе становится.

– Очень поэтично.

– Я сожалею о том, что ушла от вас. Я не должна была так поступать. Однако это произошло, и не было дня, чтобы я не переживала об этом.

Презрительно фыркнув, Шана скрестила руки на груди, поворачиваясь к Дарье боком.

– Я так понимаю, «Черный лебедь» не смог волшебным образом исцелить твою депрессию.

– Я расстроена, но не в депрессии. Мои сожаления больше не являются строительными кирпичами, из которых я состою.

«Это уже прямиком из какой-нибудь дерьмовой программы "Помоги себе сам"», – подумала Шана.

– Но «Черный лебедь» мне кое-что дал, – продолжала Дарья. – Я обрела спокойствие. Стала уравновешенной. Он дал мне жизнь, а я взамен отдала свою жизнь ему. Как одна из Двенадцати…

– Меня от твоих слов в дрожь бросает. Ты говоришь так, словно это какое-то божество.

– Это не божество. По крайней мере, в традиционном понимании. Но… возможно, в каком-то новом смысле это действительно божество? Я хочу сказать, ты только представь, Шана: это разумное существо, не человек, из ничего создало то, где мы сейчас находимся. В настоящий момент мы пребываем у него в сознании, и…

– Но оно не создало нас. Мы появились первыми. Это мы создали его, а не оно нас. Это не божество, мама. Это просто чуть более навороченная версия «Виндоуз» или довольно крутая игровая приставка.

– Относись к «Черному лебедю» с уважением, Шана! – В голосе Дарьи прозвучал гнев. – Он спас тебе жизнь. Не забывай этого!

– «Черный лебедь», эти слова сейчас сказал ты?

– Ты просто невыносима!

Рев водопада заполнял пространство, подобно шуму крови в висках. Постоянно присутствующий фон.

– Несси собирается подняться наверх.

– Подняться куда? – Однако Шана уже знала ответ, поэтому, когда мать сказала, что ее сестра собирается встретиться с «Черным лебедем», это ее нисколько не удивило. Однако все равно причинило боль.

– Нет, твою мать, никуда она не пойдет! – решительно заявила Шана.

– Шана, Несси просто хочет…

– Это ты сказала ей пойти туда. Она считает тебя своей настоящей матерью, ты это знаешь? Мне неведомо, способен ли искусственный интеллект испытывать чувство вины, но если так, сейчас оно должно было бы хорошенько лягнуть тебя в живот. Несси так переживала из-за тебя, что теперь готова последовать за тобой в преисподнюю. Но только не я.

– Шана, а ты сама не хочешь сходить к «Черному лебедю»? У него есть ответы. Ты не хочешь узнать, что будет с твоим ребенком?

Шлеп! Шана ударила мать по губам.

– Не смей говорить об этом! Не в моей власти контролировать то, что здесь происходит, и я не хочу об этом думать, так что даже не заводи разговор!

– Я знаю, что такое не иметь желания говорить о чем-то, – кивнула мать. – Я уважаю твое желание.

– Да пошла ты!..

Круто развернувшись, Шана вернулась к железной лестнице. Справа от нее возвышалась каменная стена, сзади ревел водопад.

Пришла пора поговорить с Несси.

Шана быстрым шагом шла назад в город – в так называемый город – мимо таблички с указанием различных смотровых площадок и достопримечательностей, расположенных вдоль тропинки, ведущей к водопаду: «Скала Обрубок», «Шотландское ущелье», «Пять пальцев», «Скала Беседка», «Скала Срандель». Шана не знала, что такое скала Срандель, черт побери, и у нее не было ни малейшего желания это выяснить.

Петляющая тропинка спускалась к Урэю, грязная и скользкая, с торчащими из земли корнями и острыми камнями. Над головой порхали певчие птички. Кто-то сказал, что это горные сиалии. Щебеча и чирикая, они перелетали с одной сосны на другую, прячась в ветвях, покрытых длинной темной хвоей. «И все это модель», – подумала Шана. Она подняла взгляд на голубое небо и белые облака, а вдалеке над горными пиками извивались черные кольца, медленно, мечтательно, словно в толще воды.

«Черный лебедь».

Неизменно присутствующий там. Наблюдающий за всем. Обрабатывая огромные массивы чисел. Создавая смоделированные «пончики».

Шана дошла до конца тропинки, которая привела к Третьей авеню в юго-западной части города. Временами это вполне убедительно напоминало настоящий город – люди занимались тем, чем занимаются жители маленьких поселков: подметали веранды, стригли живые изгороди, глядели в окно на тех, кто проходил мимо. Они разговаривали. Смеялись. Ели мороженое. Бездельничали. Перебегали улицу на красный свет.

Однако в другие моменты иллюзия становилась очевидной. И не только из-за присутствия нового божества, в которое поверила Дарья Стюарт, извивающегося в небе завитка. Это получалось потому, что никто не ездил на машинах – машин вообще здесь не было. И домашних животных – никто не выгуливал собак, собаки не лаяли, кошки не сидели на заборах. И звуки порой были не совсем те, какие нужно. Иногда получалось слишком реально, но в то же время совсем не похоже на правду – отсутствовал посторонний шум, шелест ветра, отдаленные звуки музыки, гул пролетающего над головой самолета.