Чтение онлайн

– Мы проделываем это каждую неделю и при этом… ничего не говорим. Ты… ничего не хочешь мне сказать? О… чем бы то ни было?

Бенджи хотел сказать ей тысячу вещей. Миллион. Триллион.

– Нет, – солгал он.

– А я хочу.

– О. Ну я…

Внезапно от решимости Сэди не осталось и следа.

– Ладно, знаешь, это может подождать, – махнула рукой она. – Определенно, это может подождать.

– Ты уверена?

– Уверена.

Бенджи хотелось у нее спросить.

Хотелось ей сказать.

Что-нибудь, все равно что, всё.

Вместо этого он направил ультрафиолетовый луч на первую палочку.

На свою палочку.

Вата засияла. Внезапно Бенджи показалось, будто он ехал в кабине лифта, которая, оборвавшись, стремительно полетела вниз. У него закружилась голова, он едва не свалился с табурета. Посмотрел Сэди в глаза и сказал:

– Я должен держаться подальше от тебя.

– Нет, – ответила Сэди, снова беря его за руку.

Она чуть развернула ее, так, что луч перешел с палочки Бенджи на ее палочку.

И снова свечение испачканной ваты указало на грибковое заражение. R. destructans. «Белая маска».

Дыхание вырвалось у Сэди судорожным хрипом.

– Ой!.. – пробормотала она.

– Мы… э…

Бенджи постарался успокоить свое дыхание. Его сердце рикошетировало в грудной клетке. Слова полились, и, как он ни старался, ему не удавалось стиснуть челюсти, чтобы преградить словесный поток.

– Возможно, это еще не терминальный диагноз. Возможно, моя теория правильная и это будет что-то похожее на синдром белого носа у летучих мышей. Если мы сможем с помощью противогрибковых препаратов замедлить развитие болезни, включится иммунная система, которая выработает надлежащую защитную реакцию. Хотя тут есть проблема, поскольку здесь у нас противогрибковых средств недостаточно, а в стране воцарился полный хаос. Где нам достать необходимые препараты? Это первоочередная проблема, но я уверен, что мы с ней справимся. Ситуация выглядит страшной – очень страшной. Это похоже на смертный приговор – и все-таки отчаиваться рано, мы должны сохранять надежду и…

Подавшись к нему, Сэди сплела руки у него на затылке. Это прикосновение, нежное и ласковое, в то же время оказалось настойчивым. Их взгляды встретились, и это заставило Бенджи замолчать. Взгляд Сэди, лихорадочно-живой, плясал словно пламя факела в ураганном ветре. Бенджи открыл было рот, собираясь что-то сказать…

Сэди накрыла его губы своими. Ее язык проник ему в рот. Бенджи резко поднялся на ноги, не прерывая поцелуй, – он увлек Сэди на себя, с силой плюхнувшись на табурет. Ее руки завозились с пуговицами и молниями его брюк, а он проделал то же самое с ее штанами. Его рубашка слетела вверх через голову. Ее рубашка последовала за ней. Затем его трусы. Ее трусики. Сброшенное нижнее белье присоединилось к куче одежды на полу. И снова Сэди взобралась на Бенджи, а тот глубоко погрузился в нее – прижимаясь лицом к ее шее, вдыхая запах свежего пота с запахами дороги через пустыню. Сэди увлекла его в себя, глубже, глубже, задирая подбородок, и тихий стон, сорвавшийся с ее уст, поднялся к потолку. Они закачались вместе в мощной, непредсказуемой аритмии – разгораясь пламенем жизни, безумием любви и внезапной абсолютной уверенностью в том, что все это кончится.

Потом:

Лечь здесь было совершенно негде, поэтому Бенджи откинулся назад в одной из кабинок, сливаясь с ней. Сэди улеглась на него, уронив затылок во впадину над ключицей. Удобным такое положение никак быть не могло, и тем не менее каким-то образом оно оказалось удобным. Если честно, в настоящий момент не было совершенно никаких оснований для положительных эмоций – они умирали, мир двигался к концу, оба лежали голые в заброшенном здании, где можно было запросто подхватить столбняк. Однако им было уютно, несмотря на полное отсутствие уюта. Они были счастливы, несмотря на происходящий вокруг апокалипсис.

– Секс – это самое настоящее волшебство, – стараясь отдышаться, сказала Сэди. Запрокинув голову, она поцеловала Бенджи снизу в подбородок. – Если честно, больше всего мне будет не хватать именно секса. Понимаю, я должна была бы сказать что-нибудь вроде того, что мне будет не хватать резвящихся щенят, запаха свежего детского тела, аромата цветов, вкуса вина, науки или еще чего-нибудь, но, видит бог, я очень люблю секс, и мне будет очень его не хватать.

– Ты мне поверишь, если я скажу, что в моей жизни его было совсем немного? – спросил Бенджи.

– Ни за что не поверю. Получается это у тебя слишком хорошо. Или у тебя большой опыт, или прирожденный талант.

Усмехнувшись, Бенджи прижался щекой к ее макушке.

– Нет, честное слово. Отношения у меня были, иногда серьезные, по большей части нет, но я всегда был… слишком занят. И мы находились в совершенно сумасшедших местах: ползали по пещерам, покрытым толстым слоем липкого гуано летучих мышей, копались на птицеферме, заваленной зловонными розовыми тушками дохлых цыплят, или работали в больнице, забитой жертвами геморрагической лихорадки. Вдобавок мы занимались изучением болезней, передающихся половым путем, и…

– Секс у тебя на пять с плюсом, Бенджамен Рэй, а вот разговоры после него – на тройку с большим минусом.

– Извини.

– Я тебя прощаю. – Умолкнув, Сэди шумно втянула воздух – так поступает человек, собирающийся прыгнуть с высокой скалы. – Надеюсь, и ты меня простил.

– Простил, – сказал Бенджи, и это действительно было так.

Никаких дополнительных рассуждений больше не требовалось. Они поцеловались. Поцелуй растянулся. Их объединило нечто большее, чем просто жар текущего момента и отголоски вожделения, – нечто возвышенное, духовное. Две души переплелись, если и не слились воедино. Подсознательно Бенджи понимал, что это, вероятно, лишь ударившее в голову сочетание химических веществ, составляющих коктейль блаженства, – но как человек верующий, он также хотел верить в нечто гораздо более значительное. В божественность единения поцелуя.

И чертовски бесподобного поцелуя, нужно признать.

– Кстати, мы не предохранялись, – сказала Сэди.

– По-моему, никакие профилактические меры здесь все равно не помогли бы. Мы просто занимались любовью в заброшенном ресторане.

– О нет! Ты из тех, кто говорит «заниматься любовью». Так не пойдет, Бенджи.

– Ну а ты как это назовешь? – Он рассмеялся.

– Я предпочитаю старое доброе вульгарное «трахаться». Еще можно «сношаться», «перепихнуться», «совокупиться». «Впендюрить», – продолжала Сэди, произнеся эти три слога с преувеличенным британским акцентом, хрустящим, словно свежее яблоко. – «Зверь с двумя спинами», если тебе больше нравится бард с берегов Эйвона [127] . Отыметь, вздрючить по самые яйца – если яйца являются частью уравнения, что необязательно. Оседлать. Бросить палку. Повошкаться. Поездить верхом. Пустить соки, покрякать, поиметь, засунуть по самое не балуйся, побарабанить по заднице как по пивному бочонку…

Бенджи расхохотался так, что у него выступили слезы.

– Ты просто… ну же, многое из этого ты просто сама придумала.

– Ну, может быть, что-то. – В полумраке блеснули ее глаза.

– А что не так, позволь спросить, с «заниматься любовью»?

– Это слишком уж романтично, ты не находишь? Как будто мы куем шар любовной энергии, а не с радостью сбрасываем с себя камни. К тому же тут делается слишком большой упор на секс, а само понятие любви преуменьшается. Заниматься любовью – это про связь, а не просто «вставить стержень А в отверстие Б». Два человека разговаривают, смеются, проводят время вместе, как сейчас мы с тобой. Без языков и пальцев. А мне очень нравятся языки и пальцы.

– Справедливо.

– К тому же это звучит так, будто мы собираемся сделать ребенка. Произвести какой-то продукт из слияния потной плоти. – Сэди пожала плечами. – Хотя, опять же, мы не предохранялись, так что кто знает…

Внезапно им стало не по себе. Бенджи не хотелось на этом останавливаться. У Сэди, похоже, было другое настроение.

– Шана Стюарт беременна. И она теперь принадлежит к стаду.

Бенджи захотелось поскорее сменить тему – так как он понимал, что это внезапное вторжение реальности проколет тот пузырь, который они только что тщательно надули вокруг себя, пузырь мимолетного наслаждения. Но что он мог сделать? Не говорить об этом?