Чтение онлайн

– А ты бы не услышал?

– Вот вырастил на свою голову! Мне, что, теперь, никого нельзя в гости пригласить?

– Но я-то никого не приглашаю. Даже на чай. Тем более через окно.

Годяй Самыч, ставший невольным свидетелем перебранки, закряхтел и заерзал, а Горислав, втянув голову в плечи, густо покраснел. Борислав постучал кулаком по столу, призывая к тишине.

– Вы свои семейные ссоры оставьте для дома. Данка, доченька, ты норов свой умерь. Дело, действительно, важное, надо бы туда съездить. А твой наставник не имеет права покидать город. Сама знаешь, какая у нас обстановка. Он мне здесь нужен позарез. Он же не какой-то простой страж, а начальник всей городской стражи, как никак.

– Хорошо, Силыч. Надо, так надо, - нехотя согласилась Неждана. Хотя все присутствовавшие почему-то думали, что упрашивать ее придется гораздо дольше.
– Когда ехать?

– Да хоть прямо сейчас. Поедешь вместе с Гориславом, книговедом нашим.
– Судья кивком указал на Горислава. Тот, испугавшись, что про него вспомнили, стал похож на воробья - сжался, нахохлился и глаза круглые сделал. Вцепился в свои коленки, так что побелели костяшки пальцев.
– Несмотря на молодость, он преуспел в науках книжных. Благодаря ему, мы теперь знаем про Возбраненный холм.

Горислав зажмурился, приготовившись выслушивать упреки. Думал, что красавица-вельша станет язвить. Мол, башка от большого ума такая тяжелая, что опрокидывает из седла. Или - раз он такой умный, пускай сам катится в свой Холмодырск…

Но ничего подобного не случилось.

– Тогда поехали, что ли?
– услышал он.

– Премного благодарствуем за участие, Борислав Силыч. Спаситель вы наш, - стал распинаться с поклонами главный хранитель.

– Будет тебе, Годяюшка. Забота-то общая. Ступайте уже.

Тут же дед потянул Горислава за рукав к выходу.

– Огниш, останься, - попросил Борислав.
– Надо кое-что обсудить…

– Погоди чуток. Данку провожу. Не хочу, чтобы она с обидой на сердце ехала. Я сейчас вернусь, только попрощаюсь, - заверил судью рыжеволосый вель, выходя вслед за остальными.

– Что за девка, никакого слада с ней нет, - буркнул судья за приоткрытой дверью.

Прощание было не долгим.

– Ты меня прости, если что не так, - сказал ласково Огнишек.
– Ты же мудрая, должна меня понимать.

– А твоя мудрость начинается и заканчивается между ног, - съязвила все еще рассерженная Неждана.
– Смотри, однажды все твои бабы соберутся вместе и поколотят тебя. А я не стану заступаться.

– Чему бывать - того не миновать.

– Всех желающих все равно не ублажишь, хоть ты и двужильный.

– Данка, душа моя, ты же знаешь, что у меня нет никого роднее тебя.

– Ладно, Огниш, не трави душу. Не на всю жизнь расстаемся. Скоро вернусь.

– Помни, чему я тебя учил. Не стремись доказывать свою правоту горячностью и силой. Не позволяй чувствам властвовать над рассудком. Заклинаю тебя, не забывай об осторожности.

– И ты себя береги.

Они обнялись, похлопали друг друга по спине, и разошлись. Огнишек вернулся в коморку к Бориславу, а Неждана побежала по лестнице вниз.

Провожая внука, Годяй Самыч шел рядом с двуколкой и поучал, как надо вести себя в дороге.

– Дед, да ничего со мной не случится!
– тихо заверил его Горислав, чувствуя себя крайне неловко перед своей спутницей из-за назойливости Годяя Самыча.
– Все будет хорошо. Не провожай нас дальше. Не надо.

– Да помогут тебе боги, Горик.

Главный хранитель остановился, прослезился и долго стоял посреди площади, маша рукой вслед повозке, увозящей внука в неизвестность.

– Мы с дедом после чумы вдвоем остались, - как бы извиняясь за плаксивость Годяя Самыча, сказал Горислав.
– Ни разу не расставались, всю жизнь вместе. Я еще никогда из города не уезжал.

– Все когда-то делается в первый раз, - отрезала Неждана, явно не склонная к беседе по душам, и поскакала вперед.

Дорога шла под уклон, поэтому Горислав не рискнул подстегнуть свою лошадь - вдруг понесет. И так все холодело внутри, и сердце было готово выпрыгнуть. Следуя утверждению: тише едешь - дальше будешь, он не стал торопиться.

Лошадка влекла повозку привычным ей шагом, а Горислав, как на прогулке, чинно восседая на мягкой подушке, рассматривал улицу. Лишь немногие дома содержались в идеальном порядке, большинство имело неприглядный, неухоженный вид, окна и двери некоторых были заколочены досками, крест на крест. Другие, зияя черными пустыми проемами, несли следы пожара. В конце улицы заброшенных домов было больше. Их никто не покупал. В народе бытовало поверье, что после смерти прежних жильцов над такими жилищами витает проклятье, которое убьет каждого, кто в них поселится.

Небесные Врата походили на тяжелобольного. Его цвета поблекли и ввергали в уныние, а запахи носили тяжелый привкус. Город не умирал, нет, но безнадежно чах. Уже давно его мучил страшный и неизлечимый недуг, медленно разрушая изнутри. И целительное средство против этой хвори пока не было придумано. Недуг, снедавший Небесные Врата, и с ними всю землю, назывался “Зло“.

Зло незаметно стало обыденным, таким, что люди просто перестали его замечать. Казалось, они разучились сочувствовать чужому горю, чужое несчастье не вызывало у них сострадания, может, совсем чуть-чуть, у самых сердобольных. Они боялись кого-то пожалеть, словно это неминуемо навлекло бы на них беду. Они могли сделать вид, что не слышат призывы о помощи.

Зло разрушало не только город. Зло проникало в души горожан. Прежде дружелюбные и гостеприимные, теперь они взирали на приезжих, как на недругов. Особо нетерпимость проявлялась по отношению к беженцам, которые стали тревожной приметой нового времени. Полудники целыми семьями переселялись в Двуречье, стараясь уехать подальше от Величаны. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше… Из пригородов они перебирались на склоны холмов и своевольно занимали бесхозные дома. Так, к крайнему недовольству коренных жителей, дом, еще вечером пустовавший, наутро оказывался заселен смуглыми, шумными женщинами в ярких одеждах и оборванными, чумазыми ребятишками. Если еще лет десять назад к смаглам, искавшим новое пристанище, относились с пониманием и оказывали им всяческую поддержку, то ныне почти повсюду в Двуречье они сталкивались с неприязненным - или, хуже того, враждебным - отношением. Но они все равно переезжали, поспешно, в страхе и отчаянии покидая свою разоренную войной родину.

Перед мостом Горислав остановился, пропуская две повозки, влекомые понурыми лошадками по кружной дороге. Обоими правили мрачные женщины в традиционных ярких нарядах. Среди больших узлов и пестрого тряпья удивительно смирно сидели худенькие дети. Их лица выражали недетскую серьезность. Горислав им улыбнулся, но они настороженно подобрались. Грустно было все это. Страшно представить, что повидали и пережили маленькие смаглы, если вместо детского веселья и любопытства испытывают потребность защититься и спрятаться. Или напасть на незнакомца? Что изменило этих детей, заставило их рано повзрослеть? Горислав мог назвать причину…