Чтение онлайн

– Понимаю, тебе хочется внести свой вклад в борьбу с виновником всех нынешних бедствий, и, в частности, твоей личной… то есть… нашей семейной беды, - начал Горислав, но Годяй Самыч оборвал его.

– Враг известен, цель ясна, - жестко произнес он, меняясь прямо на глазах. Расправил плечи, поднял голову и нахмурил брови для свирепости. Жажда мщения пробудила в нем решимость, зачатков которой в нем никто не замечал прежде.
– Надо немедля всех оповестить. И в первую очередь, Совет судей. Собирайся, поедешь сегодня же.

– Но я еще не закончил перевод.
– Он указал на книгу.
– Дочитать же надо.

Главный хранитель, охваченный нетерпением, не желал слышать возражений.

– Закончишь, когда вернешься. “Быль о Победе Велей“ мы тоже напечатаем. Чтобы все узнали про Злыдня и его повадки. Чтобы спуска ему не давали, чтобы земля под ним горела.

– Погибели моей хочешь?
– грустно констатировал Горислав.

– Типун тебе на язык, - старик суеверно поплевал, и постучал себя по выпуклому лбу.
– Думай своей башкой, что говоришь. Ничего с тобой не сделается, не развалишься, чай. Я попрошу Борислава дать тебе в сопровождение лучших стражей.

Он взял лист бумаги и принялся составлять список.

– Что ты пишешь?

– Надо на рынок кого-нибудь послать, тебе в дорогу еды прикупить. Лепешек пресных. Они не портятся. Сыр, мед. Вина для бодрости. Фруктов сухих. Не хочу, чтобы ты в пути голодовал. Сам-то ты о себе не позаботишься. Выбирать и торговаться не умеешь. А то и обманут тебя, подсунут несвежее. Потравишься еще, пронесет…

– Чем так заботиться, лучше б уж не отправлял никуда, - возмущенно прошипел Горислав.
– Ну, спасибо, дед…

– Не за что, - кивнул Годяй, не расслышав упрека.
– Мне не трудно. Кто, кроме меня о тебе позаботиться? И мне о ком еще заботиться, как не о тебе, а? Ты ж у меня один остался.

– Вот именно!

– Еще напишу письмо чудовскому судье, чтобы помог тебе.

– Дед, а может, не надо… Пусть стражи одни поедут.

Годяй кинул на него пристальный взгляд, в котором сквозило осуждение.

– Переодевайся, живо!
– прикрикнул он на внука, застывшего подобно каменному изваянию.

Поскольку Горислав в последнее время безвылазно жил в башне, его носильные вещи хранились здесь же в кабинете, в большом сундуке. Молодой человек нехотя одел чистую рубаху, поверх выходную, бархатную куртку синего цвета с красными и белыми петухами, черные штаны из тонкой кожи, расшитые спереди золотыми узорами, и новые, ни разу ненадеванные, остроносые сапожки, купленные ему дедом на день рождения.

Вырядился, как на праздник! А на душе кошки скреблись. Дело, конечно, нужное - ехать в Чудово-Холмогорск, чтобы на месте проверить сведения. Но почему он должен тащиться в эту глухомань? Горислав ни разу в жизни не выезжал из города. Он бы в городе заблудился. Высокому небу он предпочитал своды библиотечных залов. Он любил их тишину, рассеянный свет, запах старой бумаги, краски и кожаных переплетов. Он знал только три дороги из книгохранилища: к могиле родителей, в храм Творца, куда его насильно водил дед, и к отчему дому, что стоял недалеко, на склоне. Зато он мог часами бродить в узких проходах, среди длинных стеллажей, сверху до низу забитых рукописями, в поисках какой-то одной. Со сверстниками он не общался, а если выдавалась свободная минута, вел беседы об устройстве мироздания с другими книговедами. А ссоры с собратьями по ремеслу - ведь, бывало, из-за какого-то пустячного разногласия они разругивались в пух и прах - были самыми большими потрясениями в его спокойном и размеренном существовании.

Закончив писать послание, Годяй Самыч сложил лист, прилепил к нему нагретый восковой шарик и расплющил печатью Велигрива, поставив оттиск совы с мечом и свитком в лапах. Сняв свою поясную сумку и вывалив ее содержимое на стол, положил в нее письмо и мешочек с деньгами.

– Повесь на ремень и не снимай. Деньги никому не показывай. И зря не трать, - поучал он.
– Будешь еду покупать, обязательно торгуйся. Путешествуй только днем. А чтобы ночь не застала тебя в дороге, выспрашивай подробно обо всем наперед, дабы еще засветло прибыть в следующее селение. На постоялом дворе, перед сном закрывай ставни и запирай дверь, чай, не дома. Запомнил?

Горислав тихо поддакнул, хотя в глубоком расстройстве не понял и половины сказанного. Он бездумно впихивал в большую суму, в которой обычно носил книги или еду из дома, запасные сменные вещи.

– Гребешок не забудь. И мыло с полотенцем, - напомнил дед.
– Бритву тоже, на всякий случай, возьми, чтобы представительный вид иметь. Чтобы люди поняли, что ты не какой-нибудь бродячий купец, а из города приехал.

– Чудово такой же город, - заметил Горислав, убирая в сумку лист с чертежом местности, где крестиком был помечен Возбраненный холм, срисованным из книги Четвертака Полеска, и книжицу для записей.

– Вот уж вряд ли. Ни один город на земле не сравниться с нами по величию! В общем, встречают по одежке.

– Ну а бритье здесь при чем?

– О! Чуть не забыл!
– Годяй хлопнул себя по лбу.
– Тебе нужна еще одна вещь, незаменимая в дороге, для защиты от дождя и ветра.
– Он достал из шкафа старый шерстяной плащ и встряхнул, выбил из него облако белесой пыли и ленивую моль. Потом, чихнув пару раз, извлек сверток, который оказался меховой подкладкой.
– Там в полуночных землях холоднее, чем у нас. Ночами морозно бывает. Север, все-таки, - пояснил он и, придирчиво изучив, сшитые вместе разноцветные кроличьи шкурки, с пробитыми молью уродливыми проплешинами, удовлетворенно кивнул и, чихая, принялся пристегивать подкладку к плащу.
– В конце концов, ты не один не поедешь. А стражи - люди с большим опытом по части путешествий. Подскажут, если что…

– Если “что“, дед?

– Ну… если у тебя появятся какие-либо вопросы. Или, там, трудности возникнут.

Главный хранитель проверил вещи, собранные в дорогу, чтобы убедиться, что ничего не забыто, и подтянул на внуке ремень с поясной сумкой. Закинув на плечо плащ, взял Горислава за руку и как ребенка повел за собой.

Происходящее казалось Гориславу дурным сном. Нет, этого просто не могло быть. Дед не мог с ним так поступить!

Годяй Самыч приказал конюхам седлать самую смирную кобылку. Но что толку оттого, что животное имело миролюбивый нрав, если Горислав ни разу в жизни не ездил верхом? Он вообще никак и никуда не ездил! Да разве ж он мог самостоятельно забраться в седло? А, забравшись, сидел как собака на заборе. И чувствовал себя побитой собакой…

Горислав, может, и отнесся бы к своему положению проще, и, уж конечно, не испытал жгучего стыда от своей неловкости, если бы свидетелем того не стала Неждана, ученица веля Огнишка. Ну, дед! Выставил на посмешище…

Ведь как нарочно все получилось! Неждана проезжавшая мимо верхом, вся в кожаной одежде, обшитой железными бляшками, в сапогах высоких, замшевых, с прической, похожей на опавшую морковную ботву, из косичек, по моде смаглов, подвязанных косынкой, остановила коня, наблюдая, как два конюха под руководством главного хранителя, пытаются придать вертикальное положение молодому книговеду. Откинувшись в седле и, уперев кулачок в бок, она удивленно и насмешливо приподняла соболиную бровь.

– А вы к седлу его привяжите, - посоветовала она, и ее синие глаза при этом озорно сверкнули.

Конюхи зашипели на нее. Горислав же сделал попытку выпрямиться и приосаниться, но повалился в другую сторону.

Неждана хохотнула, пришпорила коня и помчалась дальше. Как уверено, с какой легкостью - она держалась в седле! Неудивительно, ведь она - вельша, а у благородных достоинство в крови. Горислав проводил ее восхищенным взглядом до самой площадки за Дворцом судей, где под руководством начальника упражнялись стражи. Огнишка было видно издали, он выделялся среди других ростом и огненно-рыжими волосами.