Чтение онлайн

Розыск главного злыднева пособника ничего не дал, стражи не сумели выйти его на след, притом что словесное описание имелось довольно подробное. Также не удалось найти злыденыша, встречавшегося с лихими людьми. В ловушки, устроенные в “Черном быке“ и на Беляковом подворье, которые стали городской собственностью, ни один разбойник не попался.

Через три дня на стене городской тюрьмы по приговору Совета Судей были повешены новогородские злодеи, рядом с выставленным на обозрение, разлагающимся трупом старика-кромешника. Еще через два дня были казнены смаглы без Полубея Ушана. Его повесили последним через десять дней.

Разговоры о страшных преступлениях не утихали еще долго, но уважение и доверие к властям значительно возросло. Ужесточение законов, благодаря чему сократилось даже количество краж, совершаемых беженцами - все это вызывало одобрение горожан.

Остаток осени прошел относительно спокойно.

В этом году преддверие зимы выдалось необычайно промозглым и слякотным. Низкие серые тучи, висевшие над городом, моросили мелким дождиком. Вереницей тянулись короткие, пасмурные дни, похожие один на другой. Изредка деи, будто желая подразнить прозябавших в сырости людей, лениво разгоняли тучи, являя солнышко.

С наступлением зимы по городу распространились слухи о скором начале войны. Что после осеннего унынья совсем уж вгоняло в тоску. Хотя ни о Злыдне, ни о черном воинстве ничего не было слышно, некоторые люди верили - мол, ведь не станут же зря болтать о таких вещах - и с ужасом ждали будущее.

Подобные настроения среди горожан были вполне объяснимы - неизбежно приближалась слепая ночь, в нынешнем году выпадавшая на конец первой трети зимы - ночь чудовищ.

Еще каких-то года три назад, пока чудовища не проявляли своей кровожадной сущности, почти никто не связывал их появление с Исчадьем Мрака. Но еще раньше стражи прекратили розыск людей, пропавших в слепые ночи, первыми осознав безнадежность этого дела. Едва горожане привыкли к жутковатому соседству и приняли это как данность нового времени, чудовища стали нападать. Тогда стражам Порядка пришлось учиться убивать чудовищ - охота за нечистью стала их обычной служебной обязанностью. Вместе с тем, стражи перестали заниматься расследованием смертей, при отсутствии явных следов насилия, случавшихся, как правило, ближе к слепым и полуслепым ночам, когда умирали не старые и на вид здоровые люди, если, конечно, родственники умерших не настаивали на расследовании.

Чудовищ совсем не жалели… А после того случая, когда одно из них, пойманное живьем, вырвалось из клетки и набросилось на толпу любопытных, Совет судей издал указ умерщвлять нечисть на месте. Оставлять в живых чудовищ было нельзя - если люди не убьют чудовищ, то чудовища будут убивать людей, потому что злоба и ненависть в этих тварях неистребимы.

В очередной раз отношение к чудовищам изменилось, когда вдруг со всей очевидностью стало ясно, что все они в недавнем прошлом были простыми людьми, чьими-то родичами, соседями, знакомцами. Хотя их трупы после гибели разлагались быстро, удалось опознать одного, второго, третьего… По особым приметам, - ведь у оборотня в новом обличии сохранялись некоторые черты, отличавшие его в человеческую бытность, - или украшениям. Или по оберегу, который не смог защитить своего владельца…

Останки опознанных хоронили на кладбищах, в могилах родственников. Прах к праху, земля к земле, пыль к пыли. Жрецы не возражали. Более того, если прежде в своих проповедях они утверждали, что чудовищ служат Злу, то ныне стали подчеркивать, что обернувшиеся люди стали жертвами злых сил. И все оттого, что ослабла вера. Священники призывали истово молиться и чаще посещать храмы. Вера должна укрепиться через страдания, говорили они, и тогда Великий Творец и Богиня-Мать окружат людей родительской заботой, и большие никогда не оставят их.

Что же касалось непосредственно оборотней, то по уверениям жрецов, их души остались не очерненными, ибо были заперты в теле чудовища, как в темнице; они как бы спали и не ведали, что творит их тело, захваченное темными силами. Посему эти люди не несут ответа за поступки, совершенные после превращения. Смерть же освобождает их духовные сущности и возвращает к жизни, позволяет переселиться в место родное и чистое, где они забудут про все несчастья и боль, где найдут сладчайшее успокоение.

Проповеди были слабым утешением для тех, чьи родственники исчезли в полуслепые и слепые ночи. Люди, осознавшие свои потери, впали в отчаяние. Так ведь - до тех пор, пока родич числился пропавшим без вести, - еще теплилась надежда, что он вернется домой целым и невредимым, но теперь, когда судьи и Священный совет вынесли смертный приговор оборотням, можно поминальный молебен заказывать. Свидеться с пропащим доведется вряд ли, ибо с последним превращением тот навсегда умирал для людей. Утратив человеческий облик, он напрочь забывал обратную дорогу домой к семье.

Но хуже всего, тяжелее всего было - жить с осознанием того, что чудовища будут продолжать появляться, и следующим может стать родич, сосед или знакомец.

Несколько дней к ряду перед слепой ночью на площадь перед Дворцом Судей приходили горожане, одни из которых, потерявшие родных, были недовольны действиями стражей, другие видели причину всех бед последнего времени в бездействии властей, третьи были обижены на всех и все. Вместе с зеваками они представляли собой толпу человек в тридцать. Они требовали от Совета ответа и принятия решительных мер. Так уж заведено - кто везет, того и погоняют, и ничего тут не поделаешь. Мол, вам, велям, управление доверено, а вы сидите и ни хрена не делаете, только десятину дерете, кричали собравшиеся. Судьи же отвечали народу, мол, ночи не спим, поедом себя поедаем, только о благе горожан и печемся. Порядок в Небесных Вратах держится? Держится. Стражи с преступностью борются? Борются. Горожане не голодают? Не голодают. А снять злые чары с оборотней… Уж простите нас, мы не волшебники. Судьи предлагали крикунам, чтоб те дали какие-нибудь дельные советы, или, по крайней мере, указали правильный путь, если тот им известен… Мол, все, что вы тут говорите, мы знаем, скажите то, чего мы не знаем. Возмущенные горожане, естественно, ничего предложить не могли. Толпа нехотя расходилась.

Если бы только люди знали, что делать…

– Опять собрание…

– Делать им больше него, как глотку на площади драть, - переговаривались стражи. Все утро они безуспешно искали пропавшего купца, об исчезновении которого сообщил владелец гостиницы, и теперь возвращались в свой Дом.

– Так обычное дело перед слепой-то ночью.

– Что толку? Переливают из пустого в порожнее. Только народ баламутят.

– Уж лучше пусть собираются. Хуже, если люди перестанут приходить к судьям со своими бедами. Плохой знак.

– Почему?

– Да потому! Если перестанет народ с правителями общаться, вести разговоры - это будет означать, что Порядок рушится. Когда нету у людей доверия к власти, знать, жди безвластия.

– Вот-вот. Пусть лучше думают, что их беды оттого, что Совет судей ничего не делает, нежели видят корень всех бед в самих судьях. Да и в нас заодно.

– Огниш, разговор есть, - склонился к велю поравнявший с ним Уразеня.
– Парой слов надо перекинуться, с глазу на глаз. Это очень важно.

– Хорошо, - начальник стражи остановил коня.
– Езжайте, мы вас догоним, - сказал он остальным.

Разговор был необходим им обоим. В последние дни Ловкача будто подменили. Он ходил, как в воду опущенный, с видом уже не отстраненным, а мрачным. И прежде немногословный, превратился вовсе в молчуна. Все сослуживцы заметили, что мается мужик. Осторожно спрашивали, мол, что с тобой, али дома чего случилось, все ли живы-здоровы? Но тот не желал делиться своими горестями. Огнишек попросил Неждану поговорить с Ловкачом по душам, но даже ей не удалось ничего выведать.

Теперь, похоже, совсем приперло Уразеню, и уж мочи у него не было держать в себе накопившееся переживания.

Они спешились и повели коней мимо Дома стражей.

– Давай, Ловкач, выкладывай, что у тебя, - сказал вель, когда они свернули на ближнюю улочку.
– Облегчи душу.

– Огниш, дай слово, что выполнишь мою просьбу.
– Уразеня пытливо вперился в лицо начальника, ничуть не испугавшись ответного испытующего взгляда.

Вель хмыкнул. Подобное вступление ему совсем не понравилось.