Чтение онлайн

Трактовка белого и черного в магии и в религии многозначна. В паре созидателя и разрушителя Белбог — Чернобог балтийские славяне усматривали потребность быть где-то посередине и не отклоняться ни в одну из сторон. Во всяком случае, сила злого божества признавалась, хотя и не говорили о нем добрыми словами. Гельмольд пишет: "У славян господствует удивительное заблуждение. В своих пирах и попойках, они обносят кругом чашу и над нею говорят слова, не скажу благословения, а скорее проклятия, поминая богов доброго и злого. Они признают, что все благое происходит от доброго бога, а все дурное от злого, а потому и называют на своем языке злого бога Диаблом или Чернобогом…"

Таким образом, у балтийских славян мы находим признание силы разрушителей и носителей зла, но признание не есть почитание. Главным божеством их является носитель безусловного добра и света — бог Святовит.

Краледворская рукопись

1. Мы порой даже не догадываемся, насколько повторяется история! А повторяется она порой удивительно точно. И тот, кто говорит, что история не имеет сослагательного наклонения — лукавит. Мы достаточно точно можем сказать, что будет, если… вскрыть то языческое знание, которое закрыто от нас течением времени и злодействами нетерпимой религии.

Фактически такой случай представился. Если сегодня мы находим, что язычество — это та сила, которая способна противостоять антиславянской экспансии, и хотим его для этого разумно применить, то оказывается тоже самое делали язычники в минувшие столетия. О том, как это делалось, повествует "Краледворская рукопись", которая возникла, и возможно погибла потому, что: "Идут немцы длинным строем — то саксонцев злая рать, от вершин загорских древних идут край наш воевать".

Этот документ по причине своей мощной языческой патриотической направленности скрывали от нас с девятнадцатого века. Нам, однако, удалось найти ее перевод, сделанный в 1846 году. В более поздней книге Н. Некрасова за 1872 год, эта рукопись уже дана только на старочешском. Русский перевод не дается, и есть лишь пространные комментарии, которые все же не раскрывают суть этого памятника.

Когда этнографы извлекают из этого документа данные о чешском язычестве, они всякий раз настолько дробят их, что лишают качественного ядра, которое крайне необходимо нам. Здесь мы дадим общее представление о религиозной направленности двух песен этого памятника.

2. В 1817 году под сводом церковной башни были найдены замурованные в стену восемь листов из какой-то книги. Заголовок гласил: "Начинается двадцать седьмая глава третьей книги о поражении саксов". Эти листы без начала и конца назвали по месту находки: "Краледворской рукописью". В них есть несколько лирических и рыцарских песен, которые нам не интересны. Основное же для нас то, чему и посвящалась книга: поражению саксов. Этому фактически посвящена только одна песнь: "Забой и Славой", которая описывает разгром Людвига Немецкого на границах Баварии в 849 году. Другая песнь "Честмир и Васлав" так же близка нашей теме, но относится к описанию внутриславянской междоусобицы. Здесь мы воспроизведем интересные для нас части этих песен. Повторим, что перевод сделан со старочешского, и в отдельных местах точность перевода и современные литературные требования к эпическому произведению оказываются несовместимыми.

Для ясности скажем, что быт чехов — язычников хотя и отличался от быта их северных соседей — балтийских славян, но не на много. У них так же был общинный строй, и если некоторые удальцы вроде Забоя и выделялись, то благодаря личным достоинствам. Когда же их достоинства более не требовались племени, то они добровольно оставляли свою ведущую княжескую роль и понимались всеми как обычные представители рода.

Забой — могучий воин. Но есть у него еще одно чрезвычайно важное качество. Он имеет тонко организованную душу. Он боян, он жрец. Обращаясь к народу, он собирает всех в неком естественном амфитеатре, сам становится внизу и поет народу песнь, (она приведена ниже). Эта песнь говорит — когда, с кем, и за что надо выходить на битву.

Поведение Забоя приводит нас к маленькому открытию. Мы узнаем, что боян Забой не просто певец, а еще и законодатель! Песня бояна оказывается Нравственным Законом, формой выражения правды с которой нельзя не согласиться. Он буквально творит песней новую правдивую действительность, в которую вовлекает весь свой народ. Эта действительность обязана реализовать себя в будущем, если о ней сказано певцом. Такова истинная сила языческого слова. Такой же характер носили и песни друидов.

Приведем текст песни о Забое. В ней языческим содержанием наполнена каждая строка. Но и вместе они складываются в картину, которая приносит нам новое знание о славянской вере. Мы не будем сохранять разбивку на строфы, поскольку ее не было в начальном тексте.

3. "Поднимается скала над лесом. На скале стоит Забой могучий, и во все концы кидает взгляды. Возмутился дух его печалью, и Забой заплакал, что твой голубь.

Так сидел он долго, смутен сердцем. Вдруг вскочил и побежал оленем через бор широкий и пустырный. Побывал у каждого он мужа, к сильному от сильного он мчится, речь держал короткую со всеми, преломлял чело перед богами, и к другим оттуда он пускался.

Минул день, за ним другой проходит, в третий день блеснул на небе месяц. Собралися мужи в лес дремучий. Тех мужей ведет Забой в долину, что лежала меж лесов глубоко. Сам он встал среди ложбины низкой, в варьито рукою ударяет.

" Мужи с верным братским сердцем, мужи искренние взором! Вам пою в глубокой я долине. От глубокого пою вам сердца, что печально возмутилось. Наш отец ушел к отцам, и детей покинул малых, и подруг своих покинул, не сказавши никому: "Брат, пойди, поговори ты с ними как отец с родимою семьею".

И пришел чужой в пределы наши. Зашумел на нас чужою речью. И как там живут с утра до ночи, так и нашим женам и ребятам жить велел. И каждому он мужу по одной велел держать подруге на пути от Весны и до Мораны. Ясных кречетов из бору выгнал. И богов — что боги на чужбине — приказал молить он нашим людям, и святые сожигать им жертвы. А своим никто не смей молиться, и в потемках приносить им пищу.

Где отец кормил богов родимых, где молился, где певал им славу — он посек священные деревья и богов кумиры ниспровергнул!"

— Ты, Забой поешь от сердца к сердцу песню как Люмир, что двигал Вышеград и все его пределы песнями да крепкими словами. Так и ты меня и братьев тронул. Доброго певца и боги любят. Пой! От них поешь ты песни, что мутят все наше сердце против недруга лихого.

Посмотрел Забой как у Славоя разгорелись, распалились очи — и запел он снова песню, чтоб сердца расшевелились.

"Жило, было двое братьев. Как уж стали голосами на мужей они похожи, всякий день ходили в рощу и к мечу, копью и млату приучали там десницу. Прятали в густом лесу оружье и с веселым сердцем возвращались. А как стали руки братьев крепки, выходили братья в бой кровавый. В те поры, братишки их другие подросли и во след за теми нападали на врагов с мечами словно буря; и отчизна их цвела в покое!"

Все к Забою, к молодцу прильнули и певца в объятьях сжали крепких. Клали руки сильные на перси. И умно-разумно говорили.

До рассвета было уж не долго. Выходили из долины мужи, выходили разно, темным лесом, и по всем дорогам разбрелися.

День проходит и другой проходит, а на третий день как ночь настала, в темный лес пошел Забой и за ним пошли дружины. Всяк покорен воеводе. Королю же всяк там недруг, всяк сгубить его замыслил…

Нас одним разбить ударом хочет Людек, вишь, полки сбирает! Эй ты, Людек! Ты теперь холопом над холопами у них поставлен! Палачу ты своему скажи-ка, что его призывы дым для наших!