Княжна из цветочной лавки
Шрифт:
Днем я загружала себя работой, а вечером, после ужина, пыталась читать книги из библиотеки за кабинетом чародея. Дом все еще открывал для меня спрятанные комнаты. Чтение давалось с трудом, хоть я и находила книги по истории или жизнеописания известных людей королевства. Я не могла сосредоточиться на тексте, думала лишь о том, что сейчас происходит в столице, во дворце. И часто понимала, что плачу, лишь заметив слезы, капающие на страницу книги.
– Кариночка, ты где?
Услышав знакомый голос, я чуть не взвизгнула от радости. И, бросив нож, кинулась встречать Ирину Львовну, с грязными руками и в перепачканном фартуке.
Ирина Львовна мужественно позволила себя обнять, и лишь после поинтересовалась:
– Чем ты занята? И почему от тебя так странно пахнет?
– Ой! Я пищевые отходы измельчаю… - спохватилась я. – Простите!
– Пищевые… Что? Зачем?!
– Для компоста, - сообщила я и задумалась, знает ли она, что это такое.
– Неважно, - отрезала Ирина Львовна. – Пусть Берта этим занимается. Или Тихон. Ты ребенка ждешь. И вообще, ты княжна!
И что ее так разозлило… Наверное, устала. Все же похороны племянника – это тяжело и страшно. А там еще братец чокнутый…
– Ирина Львовна, вы отдохните, - предложила я. – Сказать Берте, чтобы приготовила вам ванну? Хотите, я заварю ваш любимый чай?
– Берта уже наверху. – Она как-то странно на меня посмотрела и вздохнула. – Карина, присядь. Если я не скажу тебе, ты все равно узнаешь. Не сегодня, так завтра об этом объявят во всем королевстве.
– Что? – спросила я, чувствуя головокружение. – Что-то еще случилось? С Гордеем?
– Случилось. Свадьба отложена из-за траура, но официальная помолвка состоялась.
– Вы говорите… о Леониде?
– О Гордее! Он обручен с…
С кем обручился Гордей, я не услышала. В глазах потемнело, и пол уплыл из-под ног.
Глава 55
Как легко, оказывается, узнать цену собственным благородным порывам! Я обманывала и себя, и окружающих, утверждая, что хочу отпустить Гордея. И только когда услышала, что он обручен с другой, поняла, что не могу от него отказаться.
Моего согласия, собственно, и не спрашивали, просто поставили перед фактом. И я приняла его – вместе с болью, от которой останавливалось сердце.
– Ирина Львовна, вы сказали ему о ребенке?
– Нет. Как мы и договаривались.
Это все, о чем я спросила после того, как пришла в себя.
Я не винила Гордея. Понимала, что его заставили сделать предложение. Да и отреагировала так остро, похоже, из-за беременности. Это она делала меня слабой и нервной.
Наш ребенок все же будет бастардом? Какая разница! Лишь бы он родился здоровым и рос счастливым. Я справлюсь! И пусть его отец не вспоминает о нас. Так будет лучше… для всех.
Как же больно…
– Свадьбу отложили на год, - сказала Ирина Львовна за ужином. – Траур закончится раньше, но Гордей оговорил это условие.
Она не выходила из своей комнаты, пока я крошила тесаком, одолженным у Тихона, овощные очистки, траву и водоросли. Наверное, чувствовала, что меня лучше оставить в покое.
– Гордей ничего не должен знать о ребенке, - произнесла я, крепче сжимая вилку и нож.
– За год многое может измениться, - продолжила Ирина Львовна, словно не слыша моих слов. – Да ты и сама это прекрасно понимаешь. Твоя жизнь круто менялась дважды за последние полгода. А тут… И я уверена, что Гордей дал согласие под давлением отца.
– Полагаю, вы правы, - вежливо ответила я. – Все так и есть.
– Карина, я отказываюсь тебя понимать. – Она отложила столовые приборы. – Почему ты решила, что между тобой и Гордеем все кончено? Он же просил ждать и верить!
– Потому что так будет лучше.
– Для кого?!
– Для Гордея, конечно. Со мной все в порядке, он позаботился обо всем. Если все так, как вы говорите, и Гордей согласился на свадьбу для отвода глаз, то я буду счастлива, когда он приедет за мной. Но если этого не произойдет, я не буду считать себя обманутой.
– Когда ты так говоришь, мне страшно. – Ирина Львовна покачала головой. – Молодость – время глупостей, романтики и влюбленности.
– Мне рано пришлось повзрослеть.
Ирина Львовна не рассказывала о том, что происходило во дворце во время похорон, а я не спрашивала об этом. И так ясно, что там, где смерть, всегда печаль. Юрий был женат, но обзавестись детьми не успел, вроде бы из-за болезни. Я его совсем не знала, видела всего пару раз, и как бы кощунственно это не звучало, сожалела лишь о том, что из-за его смерти Гордею приходится проходить через ад.
Вечером я оставила все дела и устроилась рядом с Ириной Львовной у камина. Пусть она не в настроении, мне бы только посидеть поблизости, почувствовать, что я не одна. Ночи уже стали холодными, и от горящих поленьев шло приятное тепло. Они потрескивали, стучали спицы в руках Ирины Львовны. Если прислушаться, то можно разобрать и шум прибоя.
Положив ладони на живот, я прикрыла глаза. Такие спокойные уютные мгновения выпадают редко.
– Кариночка, мне не нравится, как ты себя ведешь.
Ирина Львовна старалась говорить мягко, вероятно, не хотела меня обидеть. Однако я как будто искупалась в ледяной воде, услышав ее замечание.
– А как я себя веду? – спросила я, поежившись.
– Увы, здесь есть и моя вина, - вздохнула Ирина Львовна. – Я переложила на тебя ответственность, фактически заставила работать экономкой…
– Вы меня не заставляли, - возразила я, перебивая ее.
– И ты вынужденно вела себя, как служанка, - невозмутимо продолжила она. – Но дальше так продолжаться не может.
– Почему не может? – забеспокоилась я. – Мне нравится следить за хозяйством, нравится заниматься садом и огородом. Так вы сердитесь из-за компоста? Я не могу доверить его Берте или Тихону. Во-первых, все нужно сделать правильно, иначе ничего не получится. Во-вторых, у них и без компоста дел полно.
– Можно следить за хозяйством, оставаясь княжной, - возразила Ирина Львовна.
– Да зачем? – удивилась я. – Я же здесь вроде как инкогнито, бедная родственница.
– Речь не о богатстве и не о титуле, а о правилах поведения. Ты уже сейчас должна думать о своем ребенке. Разве ты не поняла, что ему суждено стать великим чародеем?