Чтение онлайн

Она ответила коротким, одобрительным мурлыком. Я закрыл дверцу, взял склянку с «пряным огнехвостом» и вышел из лавки.

Улица встретила меня прохладным вечерним воздухом и гулом неспящего города. Фонари ещё не зажгли, но окна домов светились тёплым жёлтым светом. Я быстро дошёл до «Свистящего кабана», что встретил меня стеной шума, жара и густого, многослойного смрада. В воздухе витали ароматы кислого пива, гари и пряного дымка. Отовсюду доносился хохот и звон кружек.

У стойки, пригорюнившись над кружками, сидели одинокие добытчики с пустыми глазами, в которых читалась усталость. За длинными дубовыми столами гудели шумные компании. В тёмных углах, сгорбившись, тихо шептались подозрительные личности в капюшонах. По залу с подносами ловко лавировала единственная служанка — рыжеволосая и веснушчатая, с лицом, закалённым годами насмешек и похабных шуток. Её глаза, однако, оставались живыми и быстрыми, успевая и заказ принять, и дерзко парировать очередную грубость.

Я протиснулся к стойке, где красный и потный трактирщик наливал мутную жидкость из огромной бочки.

Увидев меня, он скривил губы в презрительной гримасе.

— О, выжил, — прохрипел он, вытирая руки о грязный фартук. — Я уж думал, больше не увижу твою рожу.

— Спасибо за заботу, — проигнорировал его сарказм и поставил на стойку склянку с «огнехвостом». — Ваш заказ выполнен.

Он недоверчиво посмотрел на склянку, взял её, открыл и заглянул внутрь. Даже в тусклом свете таверны огнехвост казался тлеющим: длинные, тонкие волокна переливались оттенками закатного золота, кровавого рубина и жаркого янтаря, будто пойманное и уснувшее пламя.

Трактирщик замер, а потом его толстые пальцы, удивительно нежные для такой работы, осторожно приподняли растение. Он повертел его и поднёс к коптящей свече — огненные переливы ожили, заплясав на его грубом лице.

— Хм…

Он наклонился и глубоко вдохнул аромат. Его ноздри дрогнули. Запах был сложным — дымным, с горьковатой пряностью и едва уловимой сладостью, как мёд с перцем. Затем мужчина отщипнул крошечное волоконце с края, положил на язык и прижал к нёбу, закрыв глаза.

На его лице разыгралась целая драма. Недоверие треснуло, сменившись шоком. Он разжевал волокно, оценивая вкус и текстуру.

— Чёрт тебя дери! И вправду огнехвост, — он оценивающе посмотрел на меня.

Затем потянулся под стойку и выложил на столешницу одну серебряную марку.

— Держи, заработал. И не задерживайся — место у стойки платное.

Я кивнул и сгрёб монету. Моя первая серьёзная добыча в этом мире!

— Еще мне нужна еда, — сказал я. — Для себя и для зверей в лавке — у меня там кошка и зайцелоп.

Словно по мановению недоброй волшебной палочки, вся скудная удовлетворённость сползла с лица трактирщика. Его скулы резко выступили, губы сжались в белую нитку, а в глазах вспыхнула такая дикая боль и ярость, что я невольно отступил на шаг. Казалось, я ткнул его ножом в самое больное место.

— Для зверей? — его голос стал тихим и скрипучим, как ржавая пила. — Тебе?!

Он тяжело задышал, а взгляд метнулся в тёмный угол за стойкой, где, как я заметил, в большой плетёной корзине неподвижно лежал огромный, покрытый грубой чешуёй зверь, напоминавший помесь барсука и броненосца. Он не шевелился, лишь изредка его бок слабо и прерывисто вздымался.

Атмосфера вокруг нас наэлектризовалась. Даже шумный гам на секунду будто поутих, почуяв напряжение. Несколько ближайших завсегдатаев обернулись, почёсывая затылки.

— Я просто хочу их накормить, — тихо сказал, понимая, что наткнулся на какую-то глубокую, личную трагедию.

Трактирщик помолчал ещё несколько секунд, будто борясь с собой, потом резко, почти яростно, выдохнул.

— Ладно, подожди тут и не отсвечивай. Поищу чего-нибудь.

Он бросил на меня последний, полный немого обвинения взгляд и, развернувшись, скрылся в проёме, ведущем на кухню, грузно хлопнув дверью.

Я остался ждать, прислонившись к стойке, под аккомпанемент постепенно возвращающегося гула, и стал наблюдать за жизнью таверны. Двое картёжников в углу яростно спорили, тыкая пальцами в потрёпанные карты. Группа добытчиков, уже изрядно набравшись, с энтузиазмом, перебивая друг друга, рассказывала какую-то невероятную историю о встрече с «сияющим слизняком» на втором слое. Служанка, ловко уворачиваясь от похлопывания по заднице, ставила перед ними новые кружки. У камина бард сдался под натиском и затянул похабную, но душевную песню о девке из портового квартала, которую подхватил весь зал. Здесь была грубая, простая, иногда жестокая жизнь, но она кипела, в отличие от замершей боли в глазах трактирщика.

Прошло несколько долгих минут. Дверь на кухню снова распахнулась, и трактирщик вышел, держа в руках объёмный свёрток из грубой ткани, туго перевязанный верёвкой.

— Держи, — бросил он свёрток на стойку. — С тебя три медные марки.

Я протянул ему серебряную. Он на мгновение задержал взгляд на монете, потом молча, с каким-то отрешенным видом, отсчитал сдачу — сорок семь медяков, звонко швырнув их мне в ладонь. Значит, курс один к пятидесяти. Я кивнул, сунув звякающую горсть в карман.

— Спасибо.

Он лишь отвернулся и начал протирать ту же кружку, которую, казалось, мыл уже десять минут, но когда я собрался уходить, взяв свёрток под мышку и сделав первый шаг к выходу, трактирщик резко поднял голову. Его рука с тряпкой замерла. Мужчина смотрел на меня, его губы слегка дрогнули, словно он силился выдавить из себя слово. В его взгляде на миг мелькнула мучительная надежда, которая тут же была задавлена горьким опытом, недоверием и, возможно, страхом услышать ответ.

Я замер, ожидая. Шум таверны отступил на второй план, но трактирщик только сглотнул, отвернулся к полкам с бутылками и с силой принялся драить уже сияющую кружку.

— Выметайся отсюда, — пробурчал он.

Кивнул и вышел на улицу, в уже полностью спустившиеся сумерки, со свёртком под мышкой и тяжёлым чувством, что помимо голодных зверей в этом городе есть ещё чья-то тихая, невысказанная боль, до которой мне тоже, возможно, придётся когда-нибудь дотронуться.

Вернувшись в лавку, зажёг лампу, положил покупку на стол и принялся за изучение. Развязав узел, увидел, что трактирщик оказался не так уж скуп.

Для меня он положил полбуханки тёмного хлеба, с толстой, хрустящей коркой, и добрый кусок копчёного мяса. Рядом лежал небольшой круг сыра с лёгкой плесенью по краям. И, что было настоящей удачей, пара варёных яиц в скорлупе бурого цвета.

Для кошки — несколько толстых ломтей варёного мяса без специй, для зайцелопа — охапку свежей, сочной зелени: пучки какой-то травы, похожей на шпинат, несколько молодых морковок с ботвой и даже пару яблок.

Я улыбнулся. Трактирщик, несмотря на свою ворчливость, явно знал толк в животных и понимал, чем их кормить.

Первым делом подошёл к клетке зайцелопа. Он проснулся и, завидев меня, радостно запищал, уткнувшись мордочкой в прутья. Я открыл дверцу, бережно взял его и отнёс к столу, усадив рядом со свёртком. Он сразу же навострил уши и нос, пытаясь уловить знакомые запахи.

— Потерпи, малыш, сейчас накормлю.

Я взял зелень, хорошенько промыл, отряхнул и выложил перед ним на чистый лоскут ткани. Он мгновенно набросился на угощение, жадно хватая сочные листья и хрустя морковкой. Его маленькие челюсти быстро работали, а глаза сияли блаженством.

Затем взял кошку и отнес на стол, положив рядом чистую миску с мясом. Двухвостая осторожно подошла к еде, обнюхала, и с достоинством, отрывая небольшие кусочки, стала есть. Два хвоста плавно раскачивались за её спиной.