Чтение онлайн

И тут мой взгляд зацепился за крохотную, жалкую на вид точку. У самого выхода с площади, в тени, на разостланной по земле рваной ткани сидел древний старик. Перед ним лежало три жидких пучка сена, да парочка таких же тощих веников из какой-то болотной травы. Деда будто не замечали — поток людей обтекал его, не останавливаясь.

Отчаяние толкнуло меня вперёд. Я подошёл и присел перед ним на корточки, от чего старик поднял голову. Его лицо было похоже на высохшую кору старого дуба, испещрённую глубокими морщинами, но глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели ясно и внимательно. Он молча разглядывал меня несколько секунд, а потом в уголках его рта заплясали тонкие морщинки, и он улыбнулся беззубым ртом.

— Эйден, — неожиданно произнёс он. — Давненько не виделись, парень. Как дела?

— Все хорошо, — ответил я, понятия не имея, кто такой этот старик.

— Что-то нужно или так, гуляешь? — поинтересовался дед, поправляя один из пучков сена.

— Ингредиенты для лавки ищу, — с трудом выдавил я. — Лекарства почти кончились.

Глаза старика будто просияли изнутри. Он с одобрением покачал головой.

— Взялся, значит, за ум. А ведь я в тебя верил! Не мог сын таких мастеров, как твои покойные родители, окончательно пропасть. Кровь взяла своё!

Родители… Я отчаянно хотел расспросить о них старика, но вовремя прикусил язык, ведь вопросы выдали бы моё неведение.

— Сена возьмёшь? — переменил тему дед, похлопывая по тощему пучку. — Для подстилок зверюшкам самое то.

— Возьму, почему бы и нет, — сказал я, доставая медяки. Покупка и в самом деле была полезной.

Пока перевязывал сено бечёвкой покрепче, он между делом заговорил снова, понизив голос так, что его едва было слышно под гам рынка:

— А к тебе, часом, не заходил трактирщик Борк, хозяин «Кабана»?

— Нет, — осторожно ответил я.

— Так и думал, — вздохнул старик, передавая мне свёрток. — Жаль мужика. Зверь у него серьёзно заболел. Я слышал, что он уже на грани, и никто браться не хочет, оттого он и ходит, как туча грозовая, озлобился совсем. Думает, все вы, лекари зверей, шарлатаны да на руки нечисты.

Он посмотрел на меня ясным, все понимающим взглядом.

— Ты уж помоги ему, если сможешь. Сердце у него болит, да и жалко зверюшку.

Я взял сено, положил в сумку и сунул деду в руку несколько медяков.

— Постараюсь. И спасибо вам.

— Да не за что, парень, — махнул он рукой. — Иди с миром.

Я побрёл обратно, неся за спиной небогатую поклажу. Слова старого деда эхом отдавались в ушах. Мозг начал прокручивать возможные варианты. Что могло довести зверя до такого состояния, раз даже городские лекари опускали руки? Хроническая неизлечимая болезнь? Последствия тяжёлой травмы с осложнениями? А если его и не лечили вовсе из-за банального незнания или страха? Каждая из этих причин рисовала безрадостную картину долгих страданий и питомца, и его хозяина. Внезапно трактирщик предстал передо мной в новом свете: не просто грубым скрягой, а человеком, наблюдающим медленное угасание того, кто, наверное, был для него больше, чем просто зверем. Его ярость, вспышка в таверне — все это не злоба, а отчаяние, вывернутое наизнанку. Боль, которая ищет виноватого на стороне, потому что признать своё бессилие ещё невыносимее.

Вздохнул, сжимая ручку сумки. Ситуация была дикой и знаковой одновременно. С одной стороны был я — целитель зверей с репутацией убийцы, которому не продают даже полынь. С другой — человек, отчаянно нуждающийся в помощи, но ненавидящий всех целителей поголовно и меня в первую очередь.

Эти тяжёлые размышления занимали меня всю дорогу, и я почти не смотрел по сторонам, пока не упёрся взглядом в знакомую, покосившуюся вывеску, рядом с которой с удивлением заметил мужчину — он стучал кулаком в дверь, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Стоило мне подойти поближе, как мужчина обернулся, и я узнал его — это хозяин двухвостой!

Увидев меня, он перестал стучать и, слегка улыбнувшись, сказал:

— Я вернулся за своим зверем.

Ребята, за каждую тысячу лайков будет выходить дополнительная глава!

На мужчине передо мной был длинный тёмный плащ с поднятым капюшоном, скрывавшим верхнюю часть лица. На его лице застыла едва уловимая улыбка, взгляд скользнул по моей фигуре, затем опустился на сумку и задержался на мгновение, будто оценивая содержимое, и вернулся ко мне.

— Здравствуйте, — я первым нарушил тишину, стараясь скрыть лёгкое напряжение. — Честно говоря, я ждал вас к вечеру.

Мужчина слегка наклонил голову. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная жилка.

— Непредвиденные обстоятельства, — произнёс он. — Планы внезапно изменились, и я решил заглянуть пораньше. Или моя кошка ещё не выздоровела? — в его тоне прозвучала ироничная нотка, но глаза оставались холодными.

Я шагнул вперед, распахнув дверь.

— Напротив, она полностью здорова. Проходите.

Он кивнул и переступил порог. Я закрыл дверь, прошёл к столу, поставил под него сумку, а затем указал мужчине на клетку.

— Она отдыхает.

Мы подошли к просторной клетке в углу. Двухвостая кошка спала, свернувшись в клубок. Шерсть переливалась оттенками меди и тлеющих углей, два пушистых хвоста были обёрнуты вокруг тела, как тёплое одеяло. Дыхание было глубоким и ровным.

Стоило нам приблизиться, как её длинные уши дрогнули, а веки медленно поднялись, открыв два золотистых глаза. Взгляд двухвостой скользнул по мне, затем остановился на незнакомце, и кошка резко подскочила. В её движениях не было ни грации, ни спокойствия — лишь порывистая, почти отчаянная радость. Я щёлкнул засовом и потянул дверцу клетки на себя.

Она выскочила одним стремительным прыжком прямо в руки мужчины. Тот даже не пошатнулся, приняв вес зверя с неестественной лёгкостью. Кошка вцепилась передними лапами в ткань его плаща, уткнулась мордочкой в грудь и принялась тереться щекой, издавая громкое мурлыканье, похожее на потрескивание сухих веток в камине. Она была осторожна — маленькие чёрные рожки, торчавшие из лба, не касались его, но вся её поза кричала об обожании и тоске.

А мужчина… Просто смотрел на неё. Я не видел в нем ни тепла, ни радости от воссоединения, ни даже простого удовлетворения — лишь холодную, отстранённую наблюдательность, будто он оценивал не любящего его зверя, а инструмент, который наконец-то вернули из ремонта.

Меня это насторожило. В первый визит, когда он принёс её умирающей, я списал такое поведение на тревогу и усталость, а сейчас же, видя его реакцию на выздоровевшего, полного жизни и преданности питомца, сомнений не оставалось — его отношение к зверю было… функциональным. В лучшем случае.

Отгоняя неприятные мысли, я заговорил:

— Лечение было сложным, — начал, следя за его реакцией. — Дисбаланс пламени дошёл до критической точки. Потребовалось три приёма специализированного зелья, но… — я сделал небольшую паузу, — как видите, получилось. Все функции восстановлены, магические каналы стабилизированы, риск самовозгорания исключён — она полностью здорова.