Чтение онлайн

Я направился туда, полный решимости.

Комната встретила меня запахом старой пыли и затхлости. Солнечный луч освещал миллионы пылинок, танцующих в воздухе. Кровать с помятым, серым матрасом. Сундук в углу. Груда тряпья на полу. Стены, почерневшие от времени и копоти.

Начал с того, что распахнул ставни. Свет и свежий воздух ворвались внутрь, отчего пыль взметнулась еще яростнее. Затем вынес на улицу матрас, взбил его, хорошенько вытряс, оставив проветриваться на солнце. Потом вернулся за грудами тряпья — это не одежда, а просто лохмотья. Большую часть без сожаления отнес в «биоопасную свалку». То, что казалось более-менее целым, сложил в кучу для последующей стирки или перешивки.

Затем тщательно подмёл пол и с тоской вспомнил о пылесосе — как же его не хватало… Следом настала черед влажной уборки. Я натаскал воды и вспомнил о «Экстракте Железнолиста». Почему бы не совместить полезное с полезным? Не только смыть грязь, но и продезинфицировать это убежище прошлого.

Взял ведро чистой воды и осторожно капнул туда несколько капель изумрудного концентрата. Реакция была мгновенной — от воды потянулся запах полыни, стерильности и грозовой свежести. Он перебил запах пыли, наполнив комнату ощущением почти медицинской чистоты.

Сначала я тщательно, с помощью тряпки, смоченной в растворе, промыл все стены и потолочные балки, счищая остатки сажи и въевшиеся запахи. Камень и дерево, высыхая, теперь пахли не затхлостью, а горьковатой свежестью. Затем принялся за пол. Вылил часть раствора на доски и начал скрести их щеткой, позволяя антисептику проникнуть в щели и трещины. Чёрная вода, казалось, уносила с собой не только грязь, но и дух тлена, что витал здесь годами. После основательной чистки ополоснул пол уже чистой водой, смывая остатки пыли и излишки горьковатого раствора.

Потом принялся за кровать. Разобрал деревянный каркас, вынес его во двор и щедро облил тем же антисептическим раствором, дав просохнуть на солнце. Матрас, уже выбитый и проветренный, также обработал слабым раствором по швам, на всякий случай. В сундуке нашлось несколько менее дырявых простынь и одеяло, которые я замочил в тазу с добавлением нескольких капель экстракта, прежде чем отнести полоскать к колодцу.

К вечеру комната была неузнаваема — пол сиял чистотой, а стены, освобожденные от копоти, оказались сложенными из грубого, но добротного камня. Потолок из балок теперь казался не низким и давящим, а уютным. Я собрал кровать, застелил ее чистыми, пусть и грубыми, простынями. Поставил сундук на место — внутри теперь царил порядок. На подоконник поставил глиняную кружку, в которую налил воды и положил пучок полевых цветов, сорванных во дворе — мелких, синих, похожих на незабудки.

Я стоял на пороге и осматривал получившийся результат. Комната была аскетичной, бедной, но чистой. В ней можно спать, не чувствуя, что тонешь в грязи прошлого.

Именно в этот момент, когда любовался своей работой, снаружи раздался нетерпеливый стук в дверь лавки.

«Ни дня покоя не дают», — мысленно вздохнул я, но улыбка не сходила с лица. После такого дня был готов к любым гостям.

Я прошел в главный зал и открыл дверь. На пороге, заслоняя собой вечерние сумерки, стоял дядя Ларк. Он окинул меня быстрым, цепким взглядом, потом его взгляд скользнул по чистому полу, аккуратным полкам, клетке со спящим Люмином. Его губы дрогнули, растянувшись в одобрительную, чуть усталую улыбку.

— Здаров, племяш, — произнес он, шагнув внутрь без приглашения. — Неужто прибрался? Молодец! А то словно в помойке жил.

Он снял потрепанный плащ, бросил его на крюк у двери и тяжело опустился на табурет.

— Я чего зашел-то, — сказал он прямо, как всегда. — Травка та светящаяся продалась, причем удачно! Знакомый перекупщик, что поставляет всякое разное в академию, дал хорошую цену. Так что держи — твоя доля.

Он достал из кармана две серебряные марки и положил на стол. Я взял их, ощутив приятную тяжесть в ладони. Еще сто медяков в моем активе.

— Спасибо, дядя, — искренне сказал ему.

— Не за что, — отмахнулся он. — Хоть пожрать купить сможешь. Кстати, спросить хотел… Придумал, что делать будешь с оставшимися цветками? Продать не хочешь?

На миг задумался. Конечно, деньги лишними не будут, но я посмотрел на спящего Люмина и вспомнил ощущение только что зародившейся связи. Эти растения были ключом для дальнейшего развития.

— Нет, — сказал я твердо, встретившись взглядом с Ларком. — Оставшиеся я оставлю себе.

Ларк изучающе посмотрел на меня, потом медленно кивнул, без тени осуждения или удивления.

— Ну, дело твое. Только смотри, штука это редкая, как бы кто не позарился.

— Понимаю.

— И еще, — Ларк потянулся, хрустнув костяшками пальцев. — Гард мне рассказал про вчерашнюю… историю. Ты это… Если что свисти — я недалеко живу, всегда помогу.

Его забота, выраженная в типично грубой, мужской манере, снова вызвала во мне волну тепла.

— Спасибо. А как с тобой связаться, если что срочное?

— Я сейчас в районе Кузнечного моста живу, — сказал Ларк. — Таверна «Седая наковальня».

Я кивнул, запоминая.

— Ладно, пожалуй, пойду, — сказал Ларк, поднимаясь.

— Перекусить не хочешь? — неожиданно даже для себя спросил я.

Ларк, уже натянув половину плаща, замер, а потом снова скинул его на крюк.

— А почему бы и нет? — произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость. — Жрать хочу, аж сил нет — целый день по городу бегал.

Я улыбнулся и направился на кухню. Разжег огонь в очаге, поставил чугунок разогреваться. Через несколько минут аромат жареного мяса и крупы снова наполнил лавку. Разложил кашу по двум деревянным мискам, принес, поставил перед дядей и собой.

Мы ели молча, но это не было неловкое молчание — оно было спокойным, почти домашним. Ларк ел с аппетитом настоящего работающего человека, не обращая внимания на простоту пищи. Иногда он бросал взгляд на клетки, на полки, и снова одобрительно качал головой.

— Похоже, кровь все-таки сказалась, — произнес он, отодвигая пустую миску. — Отец твой помешан был на порядке — каждый инструмент на своем месте, каждое зелье по полочкам. Мать больше душой лечила, а он — порядком.

Я слушал, затаив дыхание, ловя каждое слово о тех, кого никогда не знал, но чью внешность и, возможно, часть характера теперь носил.

— Жаль, что так вышло, — пробормотал Ларк, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, глубокая грусть. — Лучшие в городе были. А ты так похож на брата моего… Особенно когда сосредоточен.

Он тяжело вздохнул, отгоняя мрачные мысли, и встал.

— Ладно, пора мне — небось ребята в «Наковальне» уже пиво без меня допивают. — он натянул плащ. — Бывай, племяш.

— Пока, — сказал я, провожая его к двери.

Он вышел, растворившись в сгущающихся сумерках. Я закрыл дверь, задвинул тяжелый засов и прислонился к ней спиной.