Чтение онлайн

Выбрался я пока что только из дома Марлена, угодив на ту самую площадь. Однако не успел сделать и пару шагов в сторону лаборатории, как меня окружила толпа спасенных и благодарных. В числе первых в глаза бросался коренастый коротышка с бородой до земли. Носить мне онучи до конца жизни, если это был не настоящий дварф! Впервые видел такого вживую.

Лиза не оставляла надежд протащить меня сквозь толпу, когда народ, словно атомный ледокол, прорезала мощная фигура Глебуша. И на лице кузнеца я не увидел ни радости, ни благолепия. Я даже невольно попятился, чувствуя угрозу, однако юркнуть обратно в дом не удалось. Черт, ну не просто же так я невзлюбил площади! Что на этот раз?

Глава 14

Люди наперебой благодарили меня, совали в руки цветы, сдобу, мелкие монетки, но при виде грозно нахмуренного кузнеца схлынули в стороны, как кисель от фена. От такой каланчи я бы и сам куда-нибудь схлынул, да уперся спиной в закрытую дверь, и даже мини-буксир в виде Лизы не сильно помогал. Изобретательница уткнулась лбом в кожаную броню какого-то бугая и замерла, видимо высчитывая вектор оптимального приложения силы.

— Где моя дочь? — проревел Глебуш, подобравшись ко мне вплотную. От него так и веяло жаром раскаленной печи. — Почему все вернулись, а она нет?!

— Тише, крепыш. — попытался успокоить его я. — Мы же, вроде, уже выяснили, что я не проклятие. Кого нашел — всех вывел. Старика Прохора даже лично на ручках вынес. Как и просили.

— За что тебе большое спасибо, молодой человек. — поблагодарил меня из толпы Прохор. — Я отлично отдохнул. И партию в уголки выиграл. Приходи потом на чай, дам тебе пару уроков.

— Обязательно загляну. — ответил я снова повернулся к Глебушу. — Вот видишь?

— Вижу! — проревел кузнец. — Вижу, что ты не проклятие! Ты хуже! Ты бандит!

Он замахнулся на меня кулаком размером с пудовую гирю, и я мигом представил, как моя голова превращается в один большой фиолетовый синяк. Нет, ну а что я ему сделаю? Имей я возможность использовать Ваэронову силу, так, глядишь, увидел бы на теле Глебуша какую-нибудь особую точку. Типа слабость. Ткни в нее пальцем — и здоровяк превращается в плюшевого кролика с глазками-пуговками. А если его наклонить, говорит «мама».

Вряд ли такое возможно, но помечтать мне никто не запретит.

Я все же попытался нацепить воображаемые очки, но сил на это не хватило. Веяна не обманула. Что-то я там с непривычки перенапряг и теперь мне требовался курс восстановления. Непременно с минеральными ваннами и массажем третьего глаза.

А кулак тем временем завис надо мной, устроив локальное солнечное затмение.

Я, конечно, поднял руки в защитной стойке, но прекрасно понимал, что против такой мощи не выстою. Похоже придется снова обращаться к целительнице. Но когда пришествие боли казалось уже неминуемым, на бок Глебуша легла узловатая рука старушки Марфы, а ее тихий голос умудрился перекрыть даже гомон толпы:

— Постой, сынок, не рвись вперед,

Пусть гнев скует раздумий лед.

Ты глянь сперва, не торопись,

Вздохни, остынь, угомонись.

Удивительно, но ее слова в самом деле повлияли на Глебуша. Тот замер и произнес уже куда менее уверенным тоном:

— Но это все он… Он все испортил… Моя дочь…

— А может, все же, он нас спас?

Не о злодее сей рассказ.

Не трогал дочь твою герой,

Пойдем домой, хороший мой.

Кузнец окончательно сдулся, поник, и старушка повела его прочь. За ними увязался и дварф, обещая рассказать тайную технику легирования сплавов для столовых приборов. Я же наконец смог выдохнуть. Даже не заметил, что все это время стоял с задержанным дыханием. Так и задохнуться не долго. Нужно бы потом отблагодарить Марфу, ведь она и на собрании, помнится, интересной информации подкинула. Да и вообще приятно пообщаться с человеком, который так ловко на ходу рифмы складывает. Пусть это и из-за проклятия.

В ноги мне ткнулось что-то мягкое. Этим чем-то оказался упитанный кот камышового окраса. Он терся об мои новые штаны и призывно урчал, так что я наклонился и взял его на руки. А когда распрямился, на плечо мне легла ладонь, не сильно уступавшая размером глебушевской.

Ну, чью еще дочь я украл?

— Ты, конечно, молодец и все такое, но героем тебе зваться пока рано. — улыбаясь от уха до уха, заявил незнакомец. — Героем буду я! Меня избрали мертвые боги! Но, если пойдешь со мной, обещаю поделиться частичкой славы. Я как раз набираю команду.

Вот спасибо, удружил, иди нафиг, сам дебил.

— Ты вообще кто? — поинтересовался я, пока кот заползал мне на плечо и устраивался там поудобнее.

— Прости, забыл представиться. — незнакомец протянул мне руку. — Святозар. И спасибо, что спас из тумана. Хотя рано или поздно я бы справился и сам. Ведь мне суждено избавить мир от демонов!

Я уже протянул руку для ответного рукопожатия, как тут у меня в голове раздался голос Автора.

*Голос*

Когда Святозар шагнул к Дену, казалось, будто сама земля чуть прогнулась под его весом. Но не из-за жира — нет, в нем не было ни грамма рыхлой плоти. Лишь груда мышц, отлитых словно из чугуна: широкие плечи, грудь, похожая на дубовую дверь, руки, где каждая вена проступала, как канат.

Рост — вровень с Деном, однако в Святозаре не было той легкой собранности странника. Он держался иначе: расправив плечи и подняв голову, будто уже знал, что мир устроен так, чтобы он его менял. В каждом движении — уверенность человека, привыкшего, что последнее слово остается за ним.

Лицо широкое, с резкими чертами: тяжелый подбородок, будто вырубленный топором; нос, когда-то сломанный и сросшийся не совсем ровно; короткие волосы цвета выгоревшей на солнце соломы; а глаза — светлые, почти льдистые, — смотрели так, словно уже видели грядущую битву и знали, кто в ней победит.

Торс Святозара покрывала потрепанная кожаная броня, усиленная металлическими пластинами. На поясе — меч в простых, без изысков, ножнах. Не украшение, а инструмент. На ногах обитые металлом ботинки. Рядом с ним даже тени ложились иначе — будто признавали: этот человек несет в себе вес судьбы.

Он не говорил: «Я спасу мир». Он говорил иначе: «Мир ждет, когда я его спасу».

В его голосе не было бахвальства — лишь твердая убежденность того, кто слышал пророчество в шелесте деревьев, в грохоте битвы, в крике раненого товарища и в шепоте ветра над полем мертвых. Видел его в движении облаков и в собственном отражении на лезвии клинка. Впитал с молоком матери и с первой пролитой кровью.

Своей.

И чужой.

Святозар не искал одобрения. Не ждал, что ему поверят. Он уже знал: когда придет час, все увидят, что он тот, о ком гласила древняя легенда. Тот, кто встанет перед вратами Бездны и скажет: «Довольно».

В этом была его сила. И его слабость. Потому что вера в собственную избранность горела в нем ярче, чем сомнение. А два проклятия — «Бой до последнего» и «Кровавая правда» — не давали даже помыслить о том, чтобы свернуть с выбранного пути.

* * *