Чтение онлайн

– Похоже, вы не часто этим занимаетесь?

– Совсем не занимаюсь, – проворчала я, бестолково стуча то камнем об железяку, то железякой об камень. – В кухне хозяйничает Ветрувия… Так что, как понимаете, я без неё – словно без рук.

– Но варенье – ваша идея?

– Да, моя, – я продолжала лупить кресалом. – Бедняжка Ветрувия грамоту не разумеет. Вот наладится наше дело – научу её и читать, и писать, и счёт вести.

– Дайте сюда, – Марино надоело смотреть на мои мучения, он положил мешочек с чаем на стол, отобрал у меня кремень и кресало и с одного удара подпалил трут, сунув его под щепки, уложенные горочкой.

– Благодарю, – сказала я от всего сердца. – Как у вас ловко получается! И огонь вы зажигать умеете, и грамоте обучены. В вас есть хоть какие-то недостатки?

– Нет, – ответил он.

– Есть, – сказала я.

– Это какие же? – он насмешливо приподнял брови.

– Слишком вы скромный, – сказала я и принялась наливать воду в котелок.

– Кстати, вы говорили про кулинарную книгу, – напомнил Марино. – Можно посмотреть? Прежде чем вы покажете её синьору Занхе?

Пока вода закипала, я принесла фолиант и продемонстрировала его адвокату. Он, чуть нахмурившись, внимательно осмотрел переплёт, а потом так же внимательно принялся знакомиться с содержанием.

Я заварила чай, достала чашки и положила несколько ложек лимонного варенья в металлическую вазочку.

– Чай готов, – позвала я адвоката, который всё ещё изучал книгу.

– Занимательная вещь, – сказал он, медленно закрывая кулинарный фолиант. – Несомненно, старинный. И похоже, тот, кто её написал, был убеждён, что идёт по пути создания эликсира бессмертия. Он прямо пишет, что Гизела составила рецепты «по сохранению жизни», которые, вроде бы, применяли ещё туски.

– Но вы же понимаете, что это просто рецепты варенья! – воскликнула я. – Какое сохранение жизни? А ваши туски вымерли, как мамонты. Значит, рецепты точно не действуют.

– Да, согласен с вами, – Марино взял приготовленную для него чашку с чаем, бросил туда ломтик лимона и покрутил вазочку с вареньем вокруг своей оси. – Красивая у вас посуда, – заметил он.

– Мой муж любил всё красивое, – ответила я с притворным сожалением.

– Видимо, поэтому и купил этот дом, – адвокат обвёл взглядом кухню. – И женился на вас.

Я фыркнула прямо в чай, обрызгав стоявшего напротив меня мужчину. На белой рубашке тут же расплылись коричневые капли.

– Ой, простите пожалуйста, – залепетала я, давясь при этом от дурацкого смеха. – Снимайте рубашку, я застираю, чтобы пятна от чая не остались.

– Кажется, вы просто мечтаете увидеть меня без рубашки, – процедил Марино Марини, вытер лицо ладонью, одним глотком допил чай, поставил чашку на стол, и посмотрел в окно. – Вроде бы, небо прояснилось. Я приведу свою лошадь сюда, под навес. И заодно поговорю с вашей свекровью. Объясню ей, что кулаки – не метод убеждения.

– Вы по-настоящему добрый христианин, – только и успела сказать я, когда он вышел из кухни.

Было слышно, что адвокат поднялся на второй этаж, потом спустился, потом хлопнула дверь, а потом оглушительно грянул гром, и дождь полил с новой силой.

– Ах ты, маленький этрусский сводник, – поругала я дом, наливая в чашки ещё чая и доставая горшочек с яблочным вареньем, потому что дверь снова хлопнула.

– Какая-то дурацкая погода! – объявил адвокат с порога.

– Бывает, – улыбнулась я, ласково похлопала дом по каменной кладке и позвала: – Ещё чаю, синьор Марини?

Утро следующего дня я встретила в прекрасном расположении духа, потягиваясь на своей постели. Лил дождь, но на моё настроение это ничуть не повлияло.

Вчера Марино Марини так и не поговорил с семейством Фиоре, зато сидел и смотрел, как мы с Ветрувией перебираем ягоды, отмеряем сахар, подвариваем их и ставим на холод. Мы болтали, пили чай, пообедали и поужинали с вином и в приятной компании. Адвокат был любезен, мил и галантен, и всё подливал и подливал нам вина. Я пила мало, потому что не любила вино, Ветрувия разбавляла вино водой, разговорчивее не стала, и было видно, что чувствует она себя неуютно.

Зато мне всё нравилось. И хотя я понимала, что мы с усадьбой действуем мошеннически и в сговоре, но так приятно, что Марино Марини никуда не ушёл, а сидит вот здесь, на террасе, говорит всякую чепуху, и мне смешно, потому что шутит он по-настоящему остроумно и смешно, как умный и образованный человек, каких мало даже в моём мире.

И то, что ночью синьор адвокат не прокрался ко мне в спальню (чем я была слегка разочарована, что уж скрывать), лишний раз говорило о его благородстве.

Мечта, а не мужчина. Так и хочется слегка его испортить.

Но утром, припомнив наши вчерашние посиделки, я подумала, что это неправильно – когда женщина из двадцать первого века и мужчина из пятнадцатого так хорошо понимают друг друга. К тому же, у него есть Коза… То есть невеста…

Это неправильно, но так… чудесно.

Потянувшись, я спрыгнула с кровати, распахнула окна и сделала зарядку, мурлыкая под нос песенку. Потом оделась, причесалась и постаралась поэлегантнее завертеть тюрбан на голове, и впервые пожалела, что не послушалась Ветрувию и не прикупила что-нибудь из одежды, понаряднее.

В доме было ещё тихо, и я, не удержавшись, приоткрыла дверь в гостевую комнату. Однажды здесь спал малыш-певец, а теперь спит самый красивый мужчина на свете…

Марино Марини, действительно, спал. И, действительно, был прекрасен во сне, как ангел с полотен Рафаэля, Леонардо и Боттичели вместе взятых. Он был точно таким, как в моих вчерашних мечтах – на белоснежной подушке рассыпались тёмные кудри, губы слегка приоткрыты, между ними поблескивают белоснежные зубы… Будто он и во сне насмешничает.

Тихонько закрыв дверь, я спустилась на первый этаж и попыталась приготовить завтрак. Именно – попыталась. Потому что у меня только и получилось, что сложить в печку дрова, но как я ни старалась, не смогла выбить искру при помощи огнива.

За этим занятием меня и застала Ветрувия.

Подруга выглядела неважно – и дело было вовсе не в синяке. Она сама как-то осунулась, под глазами залегли тени, и взгляд был беспокойный.

– Что ему здесь нужно, Апо? – зашептала она.

Сразу было понятно, о ком речь.

– Я же говорила, – ответила я, старательно лупя камнем о железяку, – решил охранять нас.

– А по-моему, он шпионит за нами, – сердито заметила Ветрувия и спросила: – Ты золу выгребала?

– Что? – переспросила я.

– Золу из печки выгребала? – повторила моя подруга и со вздохом отобрала у меня огниво. – Я ведь уже раз десять тебе говорила, – она принялась доставать из печки сложенные мною поленья, – сначала надо выгрести золу, а потом разжигать.

– Прости, совсем забыла, – покаялась я. – Почему ты думаешь, что он шпионит? Для чего ему это? Он – мой адвокат, защитил меня от Занхи, от того актёра на площади защитил… Да и мы с тобой – не засланцы враждебной страны. Мы с тобой две бедные женщины, которые нуждаются в помощи.