Чтение онлайн

– «Сначала решили», – повторил за ней Маевский. – А после, что же, передумали?

Она долго и тщательно давила окурок в пепельнице.

– Поняла, что зря я ревную к ней Бориса, такие вертлявые блондиночки не в его вкусе. На этом сердце и успокоилось.

Что-то в этом объяснении звучало фальшиво.

– Не хотите вы со мной говорить откровенно, – грустно сказал Никита. – Не доверяете. Откуда вы узнали, что Борис стал с ней встречаться? Не сам же он вам об этом рассказал.

По едва заметному движению он понял, что попал в точку.

– Ну, в телефоне подглядела, – с вызовом сказала Лейла. – Я его звонки проверяла каждый вечер. Смотрю: а он три раза с Ольгой болтал в тот день…

– В какой день?

– Где-то в апреле, числах в двадцатых. Сами можете посмотреть, телефон-то вы изъяли.

– А зачем вы проверяли его звонки? – озадаченно спросил Никита.

– Как будто я одна! – Она громко фыркнула. – Когда вокруг твоего мужа вьется толпа баб, и каждая норовит то карманы обшарить, то в кошелек залезть, клювом щелкать нельзя. С Борей надо было держать руку на пульсе.

– В кошелек залезть – это они его обкрадывали, что ли? – поразился Маевский.

Лейла щелкнула языком и головой покачала:

– Зачем его обкрадывать? Он и так деньги раздавал пачками. Никогда не знал, сколько у него на счету: лям или двадцать. Но все боялись, что появится какая-нибудь баба, в которую он по-настоящему втюрится.

«И с довольствия вас снимет», – про себя закончил Маевский.

– Мы не для того с ним годами нянчились, чтобы какая-нибудь шалава его обобрала до нитки. Как генеральские жены, которые двадцать лет по гарнизонам мыкаются, жизни нормальной не видят, прежде чем генеральшами стать и крылья расправить. Так что нет, присматривать за Борей надо было обязательно, – убежденно закончила она.

«А ведь она теперь говорит не «я», а «мы», – сообразил Никита. Ему стало искренне жаль Игнатова.

– Значит, в двадцатых числах апреля Борис созванивался с Воденниковой. А до этого она не проявлялась?

– Сто лет ее не видели, и еще бы столько же не видеть, – в сердцах сказала Лейла. – И не он созванивался, а она его первая набрала.

– Зачем? – кротко спросил Никита.

Женщина молчала, крутя зажигалку в пальцах. Пальцы у нее были толстые, крупные, с очень длинными заостренными ногтями-стилетами.

– Мне откуда знать, – наконец уронила она.

Никита укоризненно покачал головой. Вся его растерянность прошла. Он чувствовал, что ухватился за кончик ниточки, случайно оброненный этой добродушной ведьмой, и выпускать его не собирался.

– Лейла, ну зачем вы так. Вы же умная женщина. Вы мне только что рассказывали, что контролировали мужа… И вдруг говорите, что не выяснили, что от него понадобилось Воденниковой. Извините, я в это не поверю.

– Да оставь ты меня в покое!

– Не могу. – Никита с сожалением развел руками. – Мне надо убийцу найти. Почему вы не хотите мне рассказать? Ну, допустим, влез ваш Борис в какие-то делишки… Это дело прошлое, разве не так?

Она с силой подалась к нему, почти легла грудью на стол и приглушенно спросила:

– А если из-за этих делишек его и убили?

– Тем более расскажите.

– Да не знаю я! Знаю, что она ему не любовница, а больше ничего.

Маевский пристально смотрел на нее, пытаясь представить, какие шаги предприняла Лейла, увидев, что благоверного стала осаждать Ольга Воденникова, тайфун в образе женщины.

– Вы за ним проследили, – с удивлением сказал он вслух.

Лейла поджала губы и снова закурила. Никита подумал, что норму пассивного курения он выбрал на месяц вперед.

– Лейла, что они делали? – напряженно спросил он. – Куда поехали? Ну?

– Ты мне понукай еще! Нукалка не отросла!

Никита молча смотрел на нее.

– Пиявка ты привязчивая, – с тоской сказала женщина. – Я бы тебя с лестницы спустила, но ведь пришлют другого, на морду противного… Ладно. Они встречались в кафе. Медвежий угол, а не место. Черта с два найдешь. Какая-то забегаловка в Химках. Я пока за Бориной машиной ехала, вся извелась. Хорошо хоть пробок не было, пустая Ленинградка, домчались быстро. Сначала решила, что Ольга его к себе домой везет, а там понятно что будет… А они в кафе нырнули на первом этаже жилого дома. Ну, я подошла к двери, посмотрела через стекло. Сидят вчетвером… Воденникова, еще одна баба – тоже на отборах крутилась, Боря и какой-то мужчина. Я его прежде не видела. Сидели они часа два, потом разъехались. Вот и вся история.

Маевский молча полез за телефоном, открыл фотографию Селиванова.

– Этот?

– Да! – В голосе ее звучало удивление. – Кто он такой? Я дома Бориса пыталась потом прижать, а он ни в какую, не твое, говорит, дело, не лезь в это… А ведь всегда со мной советовался.

– Во сколько это было?

– Днем, часов около трех. В пять разъехались.

– В три часа Ленинградка пустая? – усомнился Маевский. – Это что, воскресенье было?

– Да вроде нет… – Она растерялась. – А, девятое мая! Я и забыла, надо же.

«Значит, Ольга Воденникова, Ангелина Светлова, Борис Игнатов и Петр Селиванов встречались девятого мая. Лейла, конечно, знает, что из этих четверых трое убиты. Да и про Селиванова мне вопросов не задает – боится услышать ответ».

– После этой встречи было что-то странное в поведении Бориса?

– Я к нему не приглядывалась. Но вроде бы он вел себя как обычно. Веселый был, дурачился много. Всё как всегда, – повторила она.

Дверь в кухню была приоткрыта, и Никита заметил в щели шевеление.

– Можно я воды налью? – спросил он и, поднимаясь, рассмотрел красно-белое клетчатое платье.

Их подслушивала девочка-подросток. Послышались тяжелые шаги, платье мгновенно исчезло, а в кухню вошла грузная женщина с волосами, убранными под косынку. Она уставилась недоверчиво на Маевского и Лейлу, перевела взгляд на сигаретную пачку.

– Ты что, обалдела в край, рядом с едой курить? Вон тебе лоджия, хоть укурись там!

– Не ори, уходим уже. – Лейла одернула халат и сунула в карман зажигалку. – Пошли… Подожди, пепельницу захвачу.

На лоджии она свалилась в продавленное кресло и выложила, как на прилавок, голые крепкие ноги на табуретку. Неожиданно Маевский осознал, что поразило его сильнее всего. Никто из этих женщин не выказывал скорби. Ни одна. О смерти Игнатова напоминали только траурные ленты на фотографиях. Этот женский мир без Бориса, казалось, продолжал жить прежней жизнью, только вместо своего кумира они теперь делили его наследство. У Маевского зародилось подозрение, что когда дележка наконец свершится, ни одна из жен не покинет эту квартиру.