Чтение онлайн

– Отморозки, значит, – вслух подумал Маевский.

– Но не такие, к которым мы привыкли. Не озверевшие юнцы, бешено выгрызающие свое, а люди совсем другого склада. Взрослые, обеспеченные, современные… У меня такое чувство, будто они попросту развлекаются.

Никита усмехнулся и покачал головой:

– Ну, зашибись. В порядке развлечения они и нас перебьют!

Айнур подалась вперед:

– А давайте мы их первые убьем! Что? Они нас уже пытались! Значит, это будет самозащита, правильно?

– Так в суде и объяснишь, – пробормотал Никита.

– Никакого суда не будет. Мы же не глупые. Мы их убьем, а трупы спрячем.

– Труп, голуба моя, спрятать не так-то просто, – заметил Гройс. – Особенно в наше время, когда куда ни плюнь, попадешь в камеру на фонарном столбе. Человеческая тушка – довольно неудобный объект. И места много занимает, и требует усилий, чтобы от него избавиться.

– Значит, надо эти тела распилить!

– Чем, хлебным ножом? – поинтересовался Маевский.

– Например, бензопилой…

– Бензопилой разделывать мясо неэффективно, – кротко сказал Гройс. – Цепь вязнет.

После этой реплики повисла тишина. Айнур и Маевский посмотрели на старикана, который сидел трогательный и лучистый, словно маргаритка на весеннем лугу, затем – друг на друга… «Должно быть какое-то специальное слово, – подумал Никита, – которое обозначает острое желание задать вопрос и одновременно острое нежелание его задавать».

– Ладно, убивать и расчленять не будем, – пробормотала Айнур.

Гройс откинулся на спинку кресла и переплел пальцы на животе.

– Никитушка, расскажи, что ты разузнал. Или сначала добра молодца накормить-напоить?

– Не, спасибо, я сухомятки по дороге нахватался. В общем, так: Ангелина Светлова, по словам ее матери, строила планы на собственный бизнес. Маленький маникюрный салон. Маленький-то маленький, но деньги для него требуются, а денег у Светловой не водилось. Не думаю, что салон совмещается с гаданиями. Получается, что она свою предыдущую деятельность собиралась оставить.

– Улизнуть из-под крыла Пономарева? – задумчиво проговорил Гройс. – Вот так затея.

– У Светловой кишка была тонка провернуть это в одиночку. Но вы еще главного не слышали…

Маевский пересказал то, что узнал от вдовы Бориса Игнатова.

– Петя, Петя, что ж ты за дурень… – Гройс крякнул с досады. – Теперь мы точно знаем, что эти четверо были в сговоре.

– Или Селиванов их шантажировал.

Айнур, которая сидела, уставившись в стену, вдруг поднялась и подошла к столу. Движения ее казались механическими.

– Душа моя, что такое? – удивился Гройс.

Не отвечая, она вытащила одну из нижних фотографий; тетрадные листы, плавно кружась, полетели на ковер.

Это был один из тех снимков, которые Маевский унес из комнаты Селиванова. Юный Петр Алексеевич был снят в окружении институтских товарищей.

Айнур кивнула сама себе, перегнулась через Гройса и взяла еще одну фотографию.

– Ну что такое? – ворчливо спросил тот.

– Это одна и та же женщина, – невозмутимо заявила Айнур.

– Где?!

Маевский и Гройс так быстро склонились над снимками, что едва не стукнулись лбами. На общем фото в середине первого ряда широко улыбалась светловолосая девушка. На второй фотографии Ольга Воденникова стояла рядом с Пономаревым.

– Вы что, не видите? – Айнур начала сердиться.

Но они уже увидели.

– И как же мы, интересно, ухитрились это пропустить… – Гройс выпрямился и с кряхтением потер поясницу. – М-да… Грош цена нам как сыщикам. Айнур нас обставила.

– Я раньше должна была заметить. Она мало изменилась.

Ольга Воденникова, стоявшая неподалеку от Пети Селиванова, действительно мало изменилась за почти тридцать лет. Теперь Маевский не мог понять, как не разглядел ее сразу.

Гройс уже звонил Мите, расспрашивал, знает ли тот что-нибудь про папину однокурсницу Ольгу Воденникову, и Митя, разумеется, отвечал, что впервые о ней слышит… «Это надо выяснить, Митя», – настойчиво повторял старик и в конце концов отпустил несчастного математика, взяв с него обещание, что тот всё узнает и перезвонит.

Звонок раздался так быстро, что не успел закипеть чайник.

Гройс включил громкую связь.

– У папы в записной книжке хранились все телефоны его однокашников, – начал Митя. Голос у него был почему-то виноватый. – Я позвонил одному, Сергею Михайловичу, он меня даже вспомнил и с пониманием отнесся к моему желанию как можно больше узнать про Ольгу Воденникову…

– Митя, ближе к делу!

– Да-да, извините… Просто меня эта новость выбила из колеи, я никак не могу соотнести ее с тем образом отца, который…

– Митя!

– Ольга Воденникова – папина первая жена, – упавшим голосом закончил Митя.

По многолюдному переулку в направлении улицы Студеной шел пожилой мужчина лет восьмидесяти. Вид он имел потрепанный, но интеллигентный: очки, длинный бежевый плащ, ботинки, шарф… Ночью похолодало, и утром было зябко.

По художественно завязанному шарфу в мужчине можно было определить представителя творческой профессии. Но ограниченно творческой: не художника, допустим, а преподавателя гуманитарной дисциплины, написавшего несколько книг. Наблюдательный человек предположил бы, что мужчина не женат. Жены пожилых преподавателей не позволяют им ходить с отросшими космами. Мужчина не выглядел живчиком и бодряком, напротив, двигался он с некоторым усилием.

При этом он загадочным образом ухитрялся не отставать от парня лет тридцати. Они вместе шли от метро. Парень шлепал себе в кроссовках и джинсовой куртке нараспашку, на интеллигентного деда внимания не обращал и вообще головой по сторонам не крутил. Свернув к офисному зданию, он прошел через парковку и задержался перед входом, роясь по карманам. Наконец вытащил карточку и вошел.

Пожилой последовал за ним.

На проходной выстроилась очередь. Мужчина, похожий на преподавателя, заранее достал пропуск и паспорт и приготовился объяснять, куда направляется.