Чтение онлайн

– Игорь Иванович, вспомните, пожалуйста, что именно он сказал. В каких выражениях?

– Что-то про кукольный театр… А! «Я – кукла на чужой руке, перчаточная кукла». Бабы, сказал, им крутят как хотят, если б могли, залезли бы ему в кишки голыми руками и там искали бы, не припрятал ли он чего. Хотят его наизнанку вывернуть, чтобы ни одного потайного уголочка, ни единой секретной мысли у него не осталось… Потом про начальника своего начал: и этот, говорит, только распоряжения отдает, а чего я сам хочу – это никого не интересует.

– Фамилию начальника он назвал?

– На П какая-то…

– Пономарев?

– Да, он самый. Пономарев, говорит, мною вертит. Меня, говорит, кастрировали, лишили мужской силы, а я должен изображать мачо и брутала, иначе заменят новым мясом. Транслирую, говорит, чужие слова, передаю чужую волю, нигде ничего не решаю, от меня скоро ни хрена не останется, кроме оболочки, как целлофан у сосиски… И деньги разлетаются быстрее, чем пыль на ветру. Я словно в центре тайфуна швыряюсь банкнотами: не успел в договоре расписаться – уже стою без трусов, хоть в жопе заначку ныкай. В общем, разошелся так, что я уши прижал, – закончил механик.

– Вы его не расспрашивали ни о чем?

– Я ему что, психолог? Сорвался человек. Зачем его на этом клинить? Да он и сам как-то смутился, понял, что лишнего наговорил. Зоя в это время с телефоном крутилась, рилсы записывала… Она много себя снимает, ей для дела нужно. Борис сделал вид, что очень заинтересовался, и пошел ее расспрашивать.

«Рилсы записывала, ну надо же». Никита мимоходом удивился, что механик о Зоином кривлянии говорит без всякого осуждения.

– Больше он не приходил?

– В тот же вечер заглянул, но ненадолго. И больше я его не видел.

– Если что-нибудь вспомните… – Никита спохватился, что визитки, как в фильмах, у него нет. – Позвоните, пожалуйста, по этому номеру… – Он вырвал листок из блокнота и записал свой телефон. Подумал и добавил: – Спасибо, Игорь Иванович, вы очень помогли.

На стене висел плакат. «Странный выбор для такого места», – подумал Никита. Это была реклама магазина одежды. Высокая светловолосая модель демонстрировала расклешенные джинсы и джинсовую курточку, короткую, но с широченными плечами. Костюм этот никого не мог украсить, и все же девушка смотрелась в нем стильно. Маевскому ее лицо показалось смутно знакомым. Он где-то видел эти острые скулы, крупный рот и прямой дерзкий взгляд.

– Джинсы ну такое, – сказал за его спиной механик, угадав его мысли. – А Зоя наша красотка. Фотографий много было, я эту выбрал.

– Зоя? – переспросил Маевский.

И тут до него дошло.

– Зоя?! – ошарашенно повторил он.

– Ну а кто же, по-твоему! Она у нас модель. Год назад контракт заключила, снимается для компаний, которые выпускают молодежную одежду. Может, в Китай поедет, если сложится, там школа жесткая, но ей будет полезно.

Никита перевел взгляд на нескладную девчонку. «И челку не она себе кривыми руками выстригала, – заметил язвительный внутренний голос, очень похожий на гройсовский. – Уж можешь не сомневаться».

В квартире Гройса пахло умопомрачительно. И бараниной, и чесноком, и травами, которые долго томятся с мясом, и помидорами, пустившими сок, и в эти насыщенные запахи вплеталась яблочная кислинка. Маевский догадался, что Айнур готовила басму. Она освоила диетическую кухню и адаптировала под Гройса те блюда, которые любила сама.

Он собирался отчитаться перед Гройсом – и точка. Всё. Ей он рассказывать ничего не обязан. Захочет – пусть сама выпытывает у старикана подробности.

Но в последнюю минуту отчего-то передумал и пошел звать Айнур.

Все собрались в гостиной.

Маевский заметил, что количество бумаг за время его отсутствия увеличилось взрывоподобно. Весь стол Гройса был завален вырванными тетрадными страницами. Старикан исчеркал десятки листов. Некоторые были отмечены единственной закорючкой, другие исписаны сверху донизу его размашистым летящим почерком. Никита почему-то ожидал, что старикан будет выводить ровненькие бисерные буковки, и был удивлен, обнаружив, что тот пишет, как врач: стремительно и неразборчиво.

– Давай-ка, сударь мой, начнем с меня, – сказал Гройс.

Маевский притащил табуретку, Айнур сидела на стуле прямая, словно аршин проглотила. Попугая из клетки не выпустили, и он в бессильной ярости возмущенно стучал поилкой о прутья.

– Вы что-то выяснили? – живо спросил Никита.

– Я пытался навести справки о человеке по прозвищу Католик – это во-первых, и о том, что происходит в телекомпании «Гроза», – во-вторых, – размеренно начал Гройс. – На этом пути я потерпел фиаско. Сокрушительное, я бы сказал. Про Католика либо никто ничего не знает, либо не желает со мной откровенничать. Это еще куда ни шло… Но и насчет телекомпании мне не удалось ничего выведать. Католик оберегает свое инкогнито, в чужие дела не лезет, занимается исключительно своими. Выстроенная им система, о которой, как я полагал, станут болтать на каждом углу, в действительности совершенно непроницаема. Впервые вижу, чтобы столько человек было задействовано – и не просачивалась бы наружу информация. Это большая редкость, дети мои. И говорит о том, что среди подчиненных Католика всё держится на дисциплине и на страхе. На армейской дисциплине и очень сильном страхе.

– Практически мафия, – подал голос Маевский.

– Не совсем. Не вижу я охвата, присущего мафии. Очень узкая сфера деятельности. Управляет ею один-единственный человек. Это своего рода частное предприятие. Но люди за ним стоят решительные и рисковые. Осторожности особой они не соблюдают – по крайней мере, прежде не соблюдали. Возможно, сейчас что-то изменится.

– Что вы имеете в виду? – спросила Айнур.

– Встречи Пономарева с его подопечными. Тебе, несомненно, известно, что наниматели время от времени проверяют персонал с помощью своей службы безопасности. Вот, допустим, возьмем господина Савельева. – Гройс сверился со своими записями. – Крупного производителя медицинской техники. Его водитель регулярно видится с Пономаревым. Как он должен объяснить своему работодателю эти встречи? А таролог, который посещает Савельева дважды в неделю и тоже получает от Пономарева конверты? Нет, братцы мои, это вопиющая неаккуратность! В наше время всё можно делать дистанционно, чтобы личные пути не пересекались. И поступление денег наладить, и руководить, и получать отчеты.

Маевский поднялся, прошел по коридору и закрыл дверь к попугаю. Тот выкрикнул вслед свое любимое ругательство, но затих.

– Но для чего-то же Пономарев встречается с ними, – сказал он, вернувшись. – Невзирая на риски. Зачем? У вас есть версии?

– Есть две, и обе мне не нравятся.

– Поделитесь?

Гройс помолчал.

– Версия первая: Пономарев их запугивает. Каждая личная встреча – это инъекция страха. По телефону так не запугаешь.

– А вторая?

На этот раз молчание Гройса тянулось намного дольше. Он словно взвешивал, стоит ли делиться с помощниками.

– В лице Католика и его помощников мы имеем дело с безумцами, – наконец ответил он. – Это одиночки, которые притянулись друг к другу, словно атомы кислорода, и образовали молекулу озона. Между прочим, ядовитого.

– Вы уверены, что их трое?

– Я ни в чем, сударь мой, не уверен, и про молекулу сказал наобум. Но многое в их поступках не укладывается в логику нормального человека. Демонстративное убийство Желтухина – зачем? Айнур атаковали среди бела дня, хотя можно было заблокировать ее машину на обратном пути. При должной сноровке это дело двух минут. Тройное убийство в один день: Светлова, Воденникова, Игнатов… Католик устроил акцию устрашения, не побоявшись, что поднимется шум. Ты как хочешь, а я чувствую в этом нечто патологическое.