Чтение онлайн

План Гройса был простой: он собирался понаблюдать, как Пономарев взаимодействует с начальством. «Он в кабинет зайдет – и дверь закроется! – возмущался Никита. – И что вы увидите? Секретаршу?» «Возможно, и секретаршу, – невозмутимо отвечал Михаил Степанович. – А может быть, мне и дальше удастся пройти». «Да вы просто хотите на съемки поглазеть!»

Нет, Гройс точно знал, что передачу записывали где-то в Подмосковье, в хорошо охраняемом месте. Но ему непременно нужно было попасть в здание на Студеной, где располагалась телекомпания, и посмотреть на фигурантов в естественной среде обитания.

По его просьбе Пономарева несколько дней «вели». Человек, который это делал, не имел отношения к частному сыску, зато обладал навыками слежки и был кое-чем обязан Михаилу Степановичу. Что не помешало Гройсу щедро расплатиться с временным помощником. Утром, когда стало ясно, что Пономарев направляется на Студеную, Гройс перехватил объект на станции метро. Отпустив своего человека, он выдохнул с облегчением. Пономарев с его талантами мог заметить наблюдателя.

Вокруг было оживленно. Здесь или носились со всех ног, или шли быстро, но деловито… Хлопали двери, шумели голоса, воздух был как будто наэлектризован… За одной распахнутой дверью перед зеркалами две женщины почти синхронно обмахивали кистями двоих представительных мужчин в костюмах, замерших как манекены. За другой обнаружился полутемный зал с огромным, как айсберг, куском прозрачного пластика; вокруг айсберга были расставлены вперемешку стулья и фигуры пингвинов. Здесь кипела повседневная жизнь телестудии. Мимо Гройса тащили по коридору стулья, толкали вешалки с одеждой…

– Саша, привет!

– Александр, здорово! Тебя Домбровский спрашивал…

– Ну тебя где носит-то, я с утра дозвониться не могу…

Последняя реплика принадлежала Марине Буровой. Она вывалилась из-за очередной двери, как мешок, и сразу прицепилась к Пономареву. Гройс притерся к ним почти вплотную и шел, уткнувшись в телефон, словно искал чей-то номер. Бурову он узнал сразу. Но смотреть ей в спину опасался. Черт ее знает, какие у нее еще есть способности, кроме гипноза. Так что он бросил лишь один взгляд на багровый загривок, на толстые мочки ушей, проколотые, но без сережек, и больше глаз не поднимал.

– А что такое? – недовольно спросил Пономарев.

– Может, я не буду тебе на ходу объяснять? Пошли в павильон, там все собрались… Через полчаса у них мотор.

Пономарев с кем-то здоровался, на ходу пожимал руки… Он был бодр, оживлен и прекрасно вписывался во всеобщее равномерное бурление. Марина молча топала рядом. Спину ее плотно, как патронташ, обхватывал узкий черный рюкзак на одной лямке.

Коридор влился в просторный зал, и в каждом углу этого зала велась кипучая деятельность; пчелиное жужжание голосов заполняло пространство. Двое парней тянули куда-то толстые черные провода, третий нес за ними осветительный прибор на длинной ноге; вокруг двух камер, разнесенных метров на двадцать, толпились люди, а за узким горизонтальным окном, обнаружившимся в боковой стене, беззвучно жестикулировала женщина.

На Гройса вдруг навалилась усталость. Чувствовалась лишняя чашка кофе в желудке, трепыхалось сердечко, часто-часто, как у кошки, и острота зрения снизилась… Минуту назад он отчетливо различал каждый стул на зеленом подиуме в дальнем углу зала, а теперь видел только серые пятна. Он стащил очки, отошел в сторону, чтобы не стоять на проходе, и перевел дух.

Никому здесь не было до него никакого дела. Свались он с сердечным приступом, его бы, конечно, заметили. Но на старичка, который забрел сюда явно по ошибке, никто не обращал внимания.

«Это и к лучшему», – сказал себе Гройс.

– Играй, рассвет-чародей… – донесся из коридора красивый баритон.

В зал вошел Виктор Домбровский. Он был в точности такой, как на фото: грива жгуче-черных волос, большая вытянутая голова, на которой очень много места занимали лоб и нос, мощная шея… Поступь у него была тяжелая, как у ожившего памятника. Генеральный директор «Грозы» и сам напоминал памятник. Было в нем что-то монументальное.

– На флейтах ветров! – пропел он. – На струнах дождей!

При виде начальства среди телевизионных людей возникло оживление. Домбровский прошел мимо старика, не обратив на него внимания, и навстречу ему выдвинулся Пономарев.

– Хорошо, что ты здесь, – раскатисто сказал Домбровский. – Пойдем-ка, надо обсудить кое-что…

Рука легла на плечо Пономарева. На безымянном пальце сверкнул золотой перстень с бледно-лиловой вставкой. «Инталия аметистовая», – всплыло в памяти Гройса: упоминание о передающейся в их роду по наследству драгоценности попадалось ему в двух интервью Домбровского. Даже на расстоянии он видел, что наследственная драгоценность – шняга полная, бижутерия. Полуобняв Пономарева, директор повел его в дальний неосвещенный угол, где какие-то люди копошились среди штор. Они шли, прильнув друг к другу, как любовники или как отец сыном, встретившиеся после долгой разлуки.

Домбровский остановился, покрутил головой, выискивая кого-то.

– А Марина моя где? – громко спросил он.

– Тут я, Виктор Андреевич…

Бурова присоединилась к ним.

Появление генерального, похоже, застало его сотрудников врасплох. Гройс на такую удачу не рассчитывал, но шанс свой упускать не собирался. Он прикинул, что ему нужно пройти через весь зал… Сделать это, не привлекая к себе внимания, было непросто. Зато в полутемном углу за шторами, где был навален кучей какой-то хлам, он мог укрыться. Судя по вектору движения Домбровского и его помощников, они нацелились секретничать именно там.

– Простите, вы хорошо себя чувствуете?

Невысокий круглолицый толстяк явно намеревался пробежать мимо. Но в последний момент, приглядевшись, остановился.

На этот случай у Михаила Степановича было заготовлено объяснение.

– Я к одной даме пришел… – продребезжал он. – Марине… Одну секунду… Фамилию забыл…

Рука его нырнула в карман, и он тщательно расправил сложенную вчетверо бумажку.

– Вот, прочитайте, будьте добры… Чтобы мне за вторыми очками не лезть…

Трясущаяся старческая лапка сунула бумажку в пухлую ладонь толстяка.

– Марина Корнеева, – прочитал тот вслух. – А, вы этажом ошиблись. Вам надо на пятый.

– Как же это я так…

– Да ничего страшного, сейчас за вами кого-нибудь пришлют, я позвоню… Одну минуточку… – Толстяк ухватил пробегавшую мимо девушку за локоть. – Танечка, принеси, пожалуйста, стул.

– Конечно, Ян Владимирович!

Мгновенно появился стул, на который усадили Гройса. Толстяк вытащил телефон и принялся тыкать в экран.

Это в планы старика не входило. Корнеева была редактором передачи «АльтИст», название которой расшифровывалось как «Альтернативная История», и о визитере, разумеется, знать не знала. Гройс решил положиться на обычную в таких случаях суматоху и неразбериху.

Толстяк, к его облегчению, не смог дозвониться. Со своего стульчика Михаил Степанович наблюдал, как Домбровский медленно движется, словно ледокол, втолковывая что-то по пути на ухо Пономареву.

От группы возле камеры отделилась бледная коротко стриженная женщина и направилась наперерез Домбровскому.

Толстяк тут же позабыл о Гройсе.

– Ида Семеновна! – закудахтал он. – Ида Семеновна!

Он перехватил ее на полпути и забубнил, суматошно размахивая короткими ручками. До Гройса доносилось: «Но фактуры же никакой, как его одобрили?» – «А я здесь при чем, Ян, дорогой мой? Ты так говоришь, как будто это от меня зависит…»