Чтение онлайн

«Ишь ты, уже друга», – насмешливо подумал Никита. Но ему было приятно, хотя он понимал, что бедная дурнушка просто хвастается знакомством со взрослым парнем.

Зоя отодвинула два огромных засова и принялась с усилием толкать ворота наружу. Никита помог бы ей, если бы всё его внимание не было поглощено машиной, стоявшей посреди освещенного гаража.

Темно-синий автомобиль с брезентовым верхом выглядел так, словно выехал прямиком из ворот киностудии. Сходство усиливали две круглые фары, похожие на прожекторы.

– А почему праворульная? – вслух удивился Маевский.

– У нее чехословацкая «Татра» в основе, хоть и адаптированная для наших дорог…

Никита обернулся на сипловатый голос. Перед ним стоял приземистый бородатый человек в сером комбинезоне, краснолицый, с прищуренными голубыми глазами. Волосы его были спрятаны под банданой.

– Марсель. – Он выставил правый локоть. – Но можно без церемоний: Игорь Иванович. Извини, перчатки лень снимать.

– Никита. – Маевский потряс его за локоть и мысленно чертыхнулся, сообразив, что опять назвал настоящее имя.

«Господи, я идиот!» Он попытался вспомнить фамилию, которую Гройс записал в удостоверении. Белозубов? Зубодеров? Башибузуков?

– Какой раритет! Зоя рассказала, что автомобиль аж двадцать седьмого года… Я на выставке в Сокольниках был, но похожих там не видел.

– Знаю я эту выставку! – Механик пренебрежительно взмахнул рукой. – Там в основном псевдораритеты. Свалка ржавого железа, перекрашенные советские малолитражки… Интересуешься олдтаймерами?

– Я, скорее, из любопытствующих.

– Ну, скажу так: наша Матильда – жемчужина! Это ее Зоя так назвала, уж и не помню почему.

Никита обошел автомобиль по кругу.

– Четыре места, а кажется довольно узкой… И длинной!

– Что ты хочешь! – Игорь Иванович как-то естественно перешел на «ты». – У нее база – две тысячи восемьсот миллиметров, а колея – всего тысяча двести. Даже у какой-нибудь «Лады Калины» – тысяча четыреста, на двадцать сантиметров шире. Наша Матильда – нечто среднее между мотоколяской и легковой автомашиной. Но красавица же, а?

Зоя справилась с воротами, и внутрь хлынул вечерний свет. Заасфальтированная площадка перед гаражом стала похожа на гудроновую лужу.

Марсель увлеченно рассказывал о хребтовой раме. Он ни секунды не сомневался, что его гостю хочется знать о преимуществах независимой подвески. «Спереди – на продольных рессорах, а сзади – на поперечной», – гудел он. Поглаживал синий кузов, щурился, посмеивался.

Маевского лекция увлекла.

– От вас студенты, наверное, не вылезают, – сказал он.

– Да в основном не из-за меня, – усмехнулся механик. – А вон из-за нее. Гоняю их, шалопаев, но без толку: липнут как мухи.

Никита догадался, что Игорь Иванович говорит это с таким расчетом, чтобы девочка услышала. «Подбадривает. Самооценку ей повышает».

– Игорь Иванович, я ведь по делу… – Он действительно на время отвлекся от того, зачем пришел. – Жаль прерывать вас, но мне бы кое-что выяснить у вас о Борисе Игнатове…

Он ухитрился так взмахнуть удостоверением, чтобы оно не раскрылось. Что-то подсказывало ему, что автомеханик не пропустит разницу между именами «Никита» и «Андрей».

Мастер нахмурился, бросил взгляд на Зою, устроившуюся с телефоном на скамеечке, и предостерегающе качнул головой. Маевский отошел за ним в глубь гаража.

– Неделю рыдала, – глуховато сказал он, стягивая перчатки. – А еще бабы игнатовские, когда узнали, что она в завещании упомянута, подняли визг. Боря во многом был безалаберный человек, но вот за что ему спасибо, так это за Зою.

– Игорь Иванович, извините, а она ему, собственно, кем приходится? – спросил Никита. – Я ведь наведывался в квартиру Игнатова уточнить кое-какие детали, и с Зоей познакомился случайно…

– Она Нины Кочергиной дочка, – сказал механик так, будто это все объясняло. – Живут в двадцать третьем доме. Мать ее на почте работает, она инвалид. Получает – ну, сам понимаешь. Небогато живут. Отца нету, как водится. А у меня тут, знаешь, желающих помогать полно, но как только выясняется, что автомобиль пока не на ходу и неизвестно когда поедет, желание у них потихоньку рассасывается. Пацанам результат нужен, это я понимаю, обиды никакой у меня нету. А Зоя как прибилась ко мне года три назад, так всё время на подхвате. Она в нашей Матильде знает каждую деталь. Школу только прогуливает часто… Они с Борисом тут и познакомились. Ты только не подумай, что он к ней с какими-то нехорошими намерениями…

Механик покосился на Маевского.

– Да в мыслях не было, – поклялся Никита. – Я вообще решил сначала, что она его внебрачная дочь.

– Возился он с ней немало и старался держать это в тайне, потому что журналисты, если бы пронюхали, устроили бы Зое счастливую жизнь. Тему педофилии раскрутили бы, как пить дать. Ему сорок, ей пятнадцать… А на момент знакомства и вовсе было тринадцать. Сам понимаешь, мимо не прошли бы. Я читал, у Бориса была младшая сестра… Погибла в аварии. Фотографий не видел, врать не буду, но сдается мне, Зоя похожа на нее.

– Игнатов участвовал в реставрации машины?

Мастер замахал на него обеими руками:

– В машинах Боря ничего не понимал. Он меценатствовал. Помогал деньгами. От души помогал, светлая ему память, ни разу я у него ни в чем не получал отказа. Понемногу он стал сюда захаживать. Придет, на скамеечке устроится – и смотрит перед собой в стену, как в телевизор. Ну, я его не дергал: вижу, человек хочет в себя прийти, не буду же я на него наседать. Потом он потихоньку начал подключаться к нашей возне. В своем шоу он разговорчивый такой, напористый, а здесь был тише воды, ниже травы.

– Когда он заходил в последний раз, не вспомните?

– За день до смерти, утром. Очень задумчивый был поначалу: сидел там, где Зоя сейчас сидит, чертил чего-то прутиком. А потом разговорился.

– И о чем он говорил? – напряженно спросил Никита.

– Я ему сдуру брякнул, что когда доведем Матильду до ума, сможем отправиться в путешествие. Когда-то она проехала из Крыма в Москву и обратно, это была тестовая поездка. А я предложил из Москвы в Крым и снова в Москву. Честно говоря, я это не всерьез, больше в шутку… Ну куда он поедет, у него съемки, гастроли, он у нас звезда… Но Бориса словно прорвало. Он высказался в том духе, что ничего у него не получится, никто ему не позволит. Говорил с такой горечью, что я даже растерялся, признаться.