Чтение онлайн

Однажды лютнист вывел к «острову», сложенному из громадных скелетов, непонятно почему не рассыпавшихся на отдельные кости. Тварей подобного размера не видел даже изрядно потрудившийся на ниве охоты Ильнар, но сомнений не было — слишком уж чуждое строение тел и причудливо изогнутые конечности, чтобы принадлежать животным, жившим в лесах альвов. Ночевать на подобном кладбище все категорически отказались. Даже Ильнар, склонный к исследованию неведомого, потребовал убраться оттуда побыстрее, несмотря на заверения, что Тварей вокруг нет. Насупившийся, как ребенок, Санах увел отряд по еле заметной тропочке и через оборот часов вывел к обычному островку. Пусть тот и пропах изрядно серой, но опасности не внушал, в отличие от горы умерших гигантских болотников, давящей и понукающей уйти подальше одним своим существованием.

Больше Санах не делал таких «сюрпризов», но Исса подозревала, что в глубине болот таится и не такое.

Когда до твердой земли оставался день пути, Исса, расслабленно щурясь на костер и предвкушая ночевку в таверне (пусть даже захудалой, но на нормальной койке), попросила менестреля спеть.

Тот не стал отнекиваться. Усевшись поудобнее, обнял лютню и над землей заструился странный перебор. В нем слышался неясный шум камыша, клекот воды, вырвавшейся из-под земли, перестук камней перед началом лавины, глухой рев магмы, готовой вот-вот вырваться из жерла вулкана, перекличка птиц на рассвете и смех людей, пьющих в кабаке.

Санах не пел. Он рассказывал о том, что видел за годы скитаний так, как лучше всего умел. Так, как общался с теми, кого все ненавидели и считали неразумными тварями, и со всем миром.

Исса зачарованно слушала, прижавшись к Ильнару в поисках тепла и опоры и сама не замечала, как ласково гладила его по руке. Перебор стих, растворяясь в темноте и ночных шорохах, и дроу почти судорожно вздохнула, сожалея о растаявшем волшебстве.

— Санах, — Исса не повышала голос, стараясь не спугнуть возникшую вязь единения с разумной Тварью и окружающим миром. — Ты помнишь, как родился?

Менестрель тронул струны лютни, точно в попытке удостовериться, что он все еще здесь и музыка подчиняется ему.

— Нет. Я помню, что нас было много. Кто-то приносил еду. Вокруг все было зеленое и мутное, еда была желтая и вкусная. Мы росли, менялись. А потом еду приносить перестали. Кто-то умер почти сразу, остальные принялись драться между собой. И тогда я понял, что остальные меня слушаются.

Санах задумчиво посмотрел на болото, откуда доносился ритмичный плеск — кто-то (или что-то) раз за разом упорно нырял, выбирался обратно на еле заметный ствол дерева, чтобы затем опять бултыхнуться в «окошко» чистой воды.

Полуприкрыв глаза, Исса разглядывала существо. Она могла без труда представить себе подобное «детство», где твои «братья» дерутся насмерть за кусочек еды, а после победители пожирают побежденных. Кто мог вырасти в таких условиях? Скорее всего — тиран, в котором страх тесно переплетается с ненавистью к миру и более сильным существам.

Трусливость менестреля подтверждала эту теорию, но почему же он тогда не уничтожил их отряд, получив свое вожделенное предсказание? Ведь в попутчиках он нуждался лишь для того, чтобы проникнуть в Рощу, а после — их можно, даже необходимо отправить на убой, чтобы не растрепали о существовании разумной Твари. Когда под рукой не одна стая болотников, но все, вообще все — расправиться можно с кем угодно.

Или Пророк сказал нечто такое, что отложило «казнь»?

— Санах, — Исса повернулась, устраиваясь поудобнее. — Почему ты не убил нас? Мы ведь знаем твою тайну.

Вздрогнувший, как от хлесткого, злого удара кнута, лютнист затравленно обернулся и сжался, прикусив зубами ноготь на большом пальце. Так зачастую делают дети, прячась от злобствующих родителей, что готовы распустить руки и наказать в любой момент. Сердце любой женщины, испытавшей счастье материнства, дрогнуло бы и наполнилось жалостью, но дроу продолжала с расслабленной ленцой наблюдать за Тварью.

— Я не хочу больше быть один. И все время прятаться, — пробормотал Санах, ожидая очередного удара — как уже привык в своей жизни бродячего менестреля, когда в тепло пускают за вечер песен, но если что-либо не понравится, тут же могут вытолкать взашей.

Но Исса лишь хмыкнула, недоверчиво и одобрительно одновременно, и обронила:

— Давайте спать.

И пока магичка пыталась устроиться поудобнее на жестком «ложе» из веток чахлых кустов, плащей и дорожных сумок, ее не оставляло ощущение странного одобрительного взгляда со стороны Дэйала.

Последний день пути показался самым сложным и одновременно самым простым. Лишь день пути — и они на твердой почве. Это знание одновременно расслабляло, ослабляло бдительность, и напрягало. Вновь начинались роиться надоедливой мошкарой мысли о будущем, о том, что же делать дальше, куда направиться, где искать ответы. Что делать с Тварью и пророком. И если Дэйал согласился с ролью слепца, что снимало ряд возможных проблем, то Санах доставлял беспокойство.

Исса замечала за собой, что что приходится напоминать себе о том, кто на самом деле менестрель. Даже взращенная годами жизни при дворе подозрительность давала сбой, причисляя лютниста к «своим». Да, он носил ее печать, но не был даже человеком. Неизвестно, как магия подействовала на разумную Тварь, ведь ее неразумные сородичи зачастую обладали иммунитетом. И это тоже приходилось держать в голове. Не забывать.

Размышляя обо всем, Исса с невольной горечью думала, что из нее получилась плохая Мать. Пусть даже род Дит оставался прямолинейными стражами границ, привыкшими жить сражениями, а не заговорами, ей пристало быть хитрой и изворотливой, предугадывающей все на много ходов вперед, а не такой. Возможно, иная Мать смогла бы сохранить все, не жертвуя лучшими во имя всех.

Ильнар с беспокойством поглядывал на Госпожу, словно читал ее мысли, и во время очередного привала подсел поближе.

— Я могу вам как-то помочь?

Исса горько улыбнулась, не отрывая взгляд от небольшого костерка — его разжигали всегда. С огнем не только становилось легче на душе, но и дышалось легче. Словно костер выжигал постоянно висящую в воздухе маслянистую гнилостную взвесь, оседающую везде — на лице, волосах, одежде.

— Вы просто устали. Вот, выпейте, — в руки ткнулась небольшая фляжка и Исса, не раздумывая, сделала глоток. — Это поможет вам продержаться до берега.

— А дальше? — магичка посмотрела на Ильнара, возвращая ему фляжку.

— Дальше будет проще, — с непробиваемой уверенностью ответил тот, бережно пряча флягу в мешок. — Идти по тракту, даже по лесу, намного проще, чем по болоту.

Исса невольно хмыкнула, поперхнувшись смехом, и тряхнула волосами:

— Да, ты прав. Дальше будет легче.

И неважно, что ее мучает. Важно — какое будет принято решение и как она… Нет, они все будут действовать.

Исса переступила с ноги на ногу и счастливо вздохнула. Даже не верится — твердая почва под ногами! Не провалишься, не нужно постоянно прощупывать путь, вдыхать миазмы разлагающихся растений и тварей, которым не повезло. Скоро позади окажется постоянная мерзкая сырость. В тоннелях дроу воздух тоже насыщен испарениями, но по сравнению с болотами — просто небесное место.