Чтение онлайн

— Она прекрасна, — шепчу я, ведь это правда. — Даже мертвым вещам это иногда удается. Можно мне войти?

— Запрещено, — слово падает коротко и сухо. — Приказ короля. Дворец под управлением мисс Хэмпшир. Она приводит сюда садовника на рассвете по нечетным дням.

— Хм.

Я прижимаюсь носом к стеклу так, что оно жалобно скрипит, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь туман от собственного дыхания. Протираю стекло рукавом и замираю. На колонне тускло блестит бронзовая табличка — овальная, намертво вбитая, как закон.

ДАР КОРОЛЕВЕ

В ЧЕСТЬ РОЖДЕНИЯ

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ПРИНЦА,

СЫНА И НАСЛЕДНИКА КОРОЛЯ МЕРРИКА.

Четкие и гордые, несмотря на пятна коррозии, буквы ловят лунный свет. Дыхание снова затуманивает стекло. Если это принадлежало его матери, зачем запирать это место? Если он так сильно ее любил, зачем позволил саду, который ей нравился, сгнить до костей?

Может быть, именно потому, что любил.

Может, он не выносил мысли о том, что то, к чему она прикасалась, продолжает жить, когда ее самой уже нет. Розы, осмелившиеся расцвести, кровоточили бы красным, напоминая о ее последнем дне. Проще срубить все под корень, чем позволять им напоминать о потере. О том, что отняло у него проклятие.

— Это жестоко, — говорю я. — Не просто убить любимого человека, но еще и мать своего ребенка.

Вейл мгновение молчит.

— Полагаю, что так.

За табличкой открывается сад: дорожки, посеребренные светом, живые изгороди, подстриженные кем-то, кто ценит порядок даже в руинах. Вдалеке мерцает фонтан, статуя в капюшоне высится над тихим плеском воды.

Там красиво. Там… идеально.

В груди что-то шевелится. Если я приведу его сюда, дам королю подышать воздухом, почувствовать свет, может, его нрав смягчится? Может, он заговорит? Может, я смогу отследить нить его безумия до самого истока и обрубить ее?

— В следующую ясную ночь я приведу его сюда, — говорю я скорее себе, чем Вейлу. — Луна не такая яркая, глазам не будет больно.

Вейл резко выпрямляется.

— Не смей.

Я отрываю лицо от стекла и смотрю на него.

— Это еще почему? Он вялый, ворчливый, с ним невозможно договориться. Его характер было бы легче выносить, если бы хоть изредка его души касалось что-то простое, вроде лунного света.

— А что, если этот «улучшенный настрой» он использует лишь для того, чтобы еще больше укрепиться в своей решимости? Ты об этом подумала? — его голос становится холодным как камень. — К тому же, ты слишком торопишься, а это может окончательно погубить мой план.

— Без его откровений он и так загублен! — огрызаюсь я. — Мне нужно…

— Что тебе нужно, Элара, так это терпение.

— Терпение? — Это слово вырывается резче, чем я планировала. — Дарон гниет заживо с каждым днем, пока я трачу время, ходя на цыпочках вокруг королевских капризов! Ты хочешь, чтобы я сидела сложа руки, пока король своим унынием сводит моего брата в могилу?

Вейл медленно и расчетливо выдыхает через нос.

— Ты не понимаешь, как здесь все устроено. Ты знаешь короля несколько дней, я же — годы.

— И чего ты добился за эти годы? — бросаю я прежде, чем успеваю прикусить язык. — Провала. Вот почему ты оказался у моей двери, помнишь? — Воздух между нами искрит от ярости и вызова. И от чего-то более горячего, чему я не смею дать название, поэтому просто отворачиваюсь. — Я не собираюсь сидеть и ждать…

Его рука быстро, крепко цепляется в мое предплечье.

— Элара.

Мир кренится.

Я разворачиваюсь прямо к нему, ударяясь плечом в его грудь, у обоих вышибает дух. Холодное стекло целует позвоночник. Он так близко, что я снова чувствую его запах росы и гвоздики, а стекло оранжереи гудит в унисон с ночью. Между нами натягивается тугая, яркая нить, подожженная с двух концов.

Я упираюсь ладонью в его жилет, чтобы удержать равновесие и не признавать, что у меня подкашиваются ноги.

— Ты делаешь мне больно.

Его пальцы расслабляются, но не отпускают. Оливковые глаза скользят к моим губам, а затем снова возвращаются к глазам.

— Соблюдай правила, — шепчет он так тихо, что воздух начинает дрожать. — Делай, как я говорю.

Когда он отступает, освобождая мне путь и уходя из лунного пятна, я вырываю руку и, громко топая, возвращаюсь в знакомый коридор.

— Сам следуй своим идиотским правилам.

У меня будет свой план. Даже если он меня убьет.

Особенно если он меня убьет.

Глава двенадцатая

Элара

?

Скрип-скрип-скрип.

Святые угодники, кресло на колесиках, которое я нашла в лазарете, звучит как нора обезумевших мышей, когда я качу его через порог королевских покоев. Протащить эту махину мимо мисс Хэмпшир, чтобы она ничего не заметила, было задачей не из легких. С Вейлом было проще, но главным образом потому, что он блаженно отсутствовал с тех самых пор, как мы повздорили в оранжерее.

Пора выводить короля.

Вон из этих покоев, вон из мрака, прочь от привычки самобичевания. Если он задвигается, то, возможно, заговорит. Если заговорит, то покажет мне человека под этими руинами. Если я найду в нем человека, то смогу отыскать и его сердце. А если его сердце будет у меня… тогда, быть может, я узнаю, кто научил его бороться с проклятием вместо того, чтобы кормить его.

Я упираюсь ногой в заднюю ось, проверяю, не слишком ли шатаются колеса, и налегаю на ручки, пока правое колесо не начинает скорее стонать, чем визжать.

— Добрый вечер, Ваше Величество.

Он сидит там же, где и всегда: полубоком на этой низкой кушетке, словно попытка лечь стоит слишком больших усилий.

— Пришла досаждать мне в такой глухой час? Тебе следовало бы… что… что это такое?

— Кресло, — отвечаю я, пожалуй, со слишком явной бодростью в голосе. — С колесиками.

Между его бровями пролегают две морщинки, натягивая розовую кожу, которую я вчера так старательно выхаживала.

— Мисс Хэмпшир никогда бы на это не согласилась.

— Вот поэтому я и протащила эту штуку в обход ее покоев.

— Я отказываюсь.

— Либо кресло, — заявляю я ему, похлопывая по подушке так, что она выдыхает пыль, будто старик, прочищающий горло, — либо я зажгу каждую свечу в этом мавзолее, расставлю их перед вами в ряд и привяжу ваши веки марлей к бровям. Выбирайте, что чудеснее.