Чтение онлайн

– Власть. Богатство. Праздность. И только. Им казалось, что едва они престанут быть рабами, как тут же заживут с таким же великолепием, как их бывшие хозяева. Им было невдомёк, какую цену руалские кошки платят за эту роскошь, а свободные существа за Барьером – за свою свободу. И что им самим эта цена не по карману. Глупцы из глупцов. И я ничуть не лучше. Смутьян, опасный идеалист!.. Не разобравшись в их мотивах, не… не рассмотрев толком их души, я искренне радовался за них, думал, что свобода важна им сама по себе. Важна настолько, что все тяготы – ничто по сравнению с ней. Она окрылит их, и они без труда преодолеют… всё.

– Как ты сам преодолел бы на их месте?

– Мне так казалось… Но первые же трудности сломили их. Нищие, потерянные, отчаявшиеся, почти все они пристрастились к разным дурманящим веществам, кто-то был вынужден побираться, один сошёл с ума, другой покончил с собой, а ещё двое и вовсе пытались вернуться назад. Их не испугала даже возможность быть растерзанными. Дядя не пожелал помочь им. Они умерли страшной смертью… – Анар до боли стиснул руку Аниаллу.

– В результате, как и всегда, мои действия только упрочили существующую систему. Мать надеялась, что вот тут-то я наконец не выдержу и расправлюсь с Кором. Я действительно подумывал об этом и даже нашёл способ обойти «правосудие души». [19] Взойти на трон и поменять весь уклад жизни руалцев – это было так заманчиво. Но что-то удержало меня, я вовремя одумался.

– Ты понял, что поступил бы со своим народом так же, как жрецы поступали с тобой – стал бы тираном, клыком и когтем насаждающим новые, чуждые им порядки и законы?

– Да, я бы многое отдал за то, чтобы найти хоть один реальный повод, помимо моего личного недовольства жизнью, чтобы возненавидеть руалскую власть и начать с ней бороться. Я искал его, изучая рабов, думал, может их делает… такими воспитание или какое-то магическое воздействие? Но ничего не нашёл. Будто это какая-то особая порода существ, независимо от их расы. Такие и впрямь могли остаться в Руале по доброй воле. Мои реформы не были нужны никому, кроме меня самого. И если вдуматься, даже мне – по-настоящему – не нужны. Нет, мне очень хотелось переделать этот, как ты говоришь, город под тазом, подогнать его под мои собственные представления о счастье. Но я всё больше убеждался, что многим, если не сказать всем, нравится так жить! Всем: и рабам, и их хозяевам. И если мне наша жизнь казалась бессмысленной, неправильной, уродливой, то остальным такой же показалась бы та жизнь, о которой я всегда мечтал. Та же свобода – отнюдь не абсолютная ценность. Есть те, для кого это слово – пустой звук… или даже ругательство. Синоним хаоса, разложения, опасности, порока, – поморщился Анар, он по-прежнему не выпускал руки Аниаллу – прикосновение её прохладных пальцев успокаивало его, придавало сил продолжать свою горькую исповедь.

Алу долго молчала, задумчиво покалывая щёку острым ноготком, а затем подняла на Анара глаза и сказала:

– Ты поступил очень мудро. Странно, что после этого ты спрашивал меня о том, почему «моя Аласаис» не расправилась с руалским жрецами и не навела здесь порядок. Свой порядок. Она не сделала этого по той же самой причине, по которой ты не убил Кора, не уселся на его трон и не начал перекраивать Руал по собственному вкусу. Ты вовремя понял, что все существа – разные. Многие проживают века, а так и не могут этого осознать. Легко сказать, что тебя окружают тупицы и негодяи, что все они не знают, как жить. И куда сложнее признать, что ты сам не лучше и не хуже, а просто-напросто другой , твоя душа отличается от их душ, и потому ты иначе смотришь на вещи.

Аласаис действительно не пришёлся по сердцу её культ в Руале, она перестала считать местных кошек своими детьми, не чувствуя более духовного родства с ними. Но мало ли что кому не нравится – это не повод кого-то карать. Руалцы всего лишь следовали своей природе, их полностью устраивал установившийся за века порядок, образ жизни, и было бы жестоко и бессмысленно что-либо насильно менять. Разумеется, – Алу кивнула, словно соглашаясь с чем-то, – недовольные находились. Но их не устраивало отнюдь не то, что всё вокруг призывало их участвовать в бесконечной жестокой гонке за благосклонностью Аласаис, за титулами, почестями и так далее. Обман, лицемерие, интриги и убийства не претили им. Бесконечные церемонии не раздражали. Им казалось удобным, естественным жить в согласии с Кодексом Правоверных, когда ты всегда знаешь, что сказать или сделать. Они расстраивались только тогда, когда их собственные попытки возвыситься не увенчивались успехом. Иными словами, местные недовольные недовольны не самой системой, а исключительно своим местом в ней.

– Но как тогда быть со мной? – подавшись вперёд, с болью воскликнул Анар. – Я не был доволен именно системой, моё место в ней было более чем завидным!

– Ты оказался здесь по какой-то чудовищной ошибке, – вздохнула Алу. – Даже если говорить просто о твоём биологическом происхождении: ты не совсем руалский алай, ты – полукровка. Но куда важнее другое – анатомия твоей души такова, что дух этой земли и тех, кто сделал её такой, чужд тебе, как он чужд любому «нормальному» алаю. Ты ценишь свободу, искренность, естественность, возможность узнавать и создавать что-то новое. В общем, ты лучше меня всё про себя понимаешь.

А твои соплеменники… Главное их отличие от остальных кошек – в непомерных гордыне, амбициозности и ранимости. Барьер – самое наглядное подтверждение этому. Жрецам было невыносимо слышать, что другие боги могут что-то, на что не способна Аласаис. Эта чудовищная зависть пополам со страхом потерять своё влияние жгла им сердца. Правители содрогались от рассказов о грандиозных размерах, великолепии и мощи неалайских городов. Магов ужасали успехи пришлых чародеев, которые того и гляди вытеснят их со всех завидных постов. Всех их до смерти пугала конкуренция с непонятными, неуправляемыми инородцами. Барьер стал лекарством от этого страха. Спрятавшись от остального мира, они смогли создать свой собственный, где царит иллюзия всемогущества Аласаис и превосходства алаев над всеми остальным расами. Жрецы вернули себе прежнюю власть. Все успокоились и были счастливы. Конец.

Ты, конечно, можешь сейчас спросить меня – все ли? – устало потёрла лицо руками Алу. – Пусть первые рабы стали рабами по велению сердца, но как быть с их потомками? Есть ли гарантия, что среди них не родится… второй Анар?

– Не спрошу. Уже не спрошу. После той катастрофы я очень много думал об этом, рылся в священных библиотеках. И пришёл к выводу, что никто никогда и не запрещал уходить из Руала. Такого указа не было! Если бы среди рабов родился второй я, никто бы его не держал – пожалуйста, иди! Кор и царица Алара с удовольствием избавились бы и от меня самого, если бы не мать. В конце-концов, это разумно – ты избавляешься от всех недовольных и при этом сохраняешь образ гуманного правителя. Никаких казней. Ничего. Идите, ребята! Половину съедят, а тем, кто выживет, никогда уже не придет в голову вернуться обратно, и мутить воду они будут где-нибудь в другом месте, но не в Руале!

– Вот-вот. Но есть и более надёжная гарантия, Анар. Аласаис никогда бы не допустила, чтобы кто-то, кто ценит свободу так же, как ты, родился здесь рабом. Для таких случаев у нас есть наэй Смерти – Веиндор Милосердный. По просьбе Аласаис, он вкладывает в детей рабов только те души, которые по природе своей… рабские. Да, меня тоже передёргивает от мысли, что такие души есть, но они – есть! Ты и сам только что говорил об этом.

Руал – мечта для таких, как они. Они упиваются простотой, стабильностью, размеренностью своей жизни. Тем, что всё в их судьбе предрешено мудрыми котами, которые всегда расскажут, что правильно, а что нет, и нет нужды самим разбираться в хитросплетениях жизни. Тем, что их сегодня – такое же, как вчера, а вчера – калька с того же дня прошлого года. У них есть уверенность в завтрашнем дне, достаток и спокойствие. А если прибавить к этому безопасность и красоту вашего города, чистые озера, в которых не переводится рыба, поля, приносящие не один урожай в год, то получится просто сказка! Да! Ведь, кажется, ваши маги лечат рабов, и для них построены отдельные храмы, в которых служат настоящие алайские жрецы? – добавила она, вспомнив благостные рассказы Када. – Выкинуть этих прирождённых рабов в вольную жизнь – всё равно что вышвырнуть на улицу изнеженную, привыкшую к ласке, к спокойной, здоровой, сытой жизни домашнюю зверюшку. Ты же сам видел – предоставленные самим себе, они часто оказываются на дне жизни, воруют, торгуют собой, попрошайничают и обычно заканчивают жизнь в какой-нибудь выгребной яме, – в голосе Аниаллу не было ни капли презрения, только глубокая, искренняя жалость. – Они просто не приспособлены для того, чтобы самостоятельно принимать решения, проявлять волю, сопротивляться трудностям и соблазнам, словом – отвечать за собственную жизнь. Они – как маленькие дети, которые никогда не вырастут, как ни пытайся их развивать.

– Но, может быть, мы просто ещё не нашли способ? – всё же спросил Анар.

– Боюсь, что нет. Нет, Анар, они такие, какие есть, – убеждённо сказала Аниаллу. – И мы должны уважать их природу, какой бы противоестественной она нам ни казалась. Я говорю тебе это как кошка, ненавидящая рабство как явление, которая каждый год перечисляет кучу денег «Разорванному ошейнику» – организации, которая борется с ним и помогает его жертвам стать на ноги.

– Может быть, там смогли бы помочь и… моим жертвам?

– В чём-то – да. Никто из твоих вольноотпущенников не умер бы от болезни, не был бы убит или ограблен. С ними много работали бы, пытаясь помочь адаптироваться к новым реалиям, но… но мало в чём преуспели бы. Изменить природу души невозможно. В лучшем случае им помогли бы найти работу – сродни той, которую они делали в Руале, с максимально подробной должностной инструкцией. Они стали бы слугами – в домах или при храмах, помощниками лекарей, ремесленников или фермеров и так далее. Но я не уверена, что такая жизнь пришлась бы им по сердцу. Опять же, никто, увы, не смог бы опекать их вечно. И тогда…