Чтение онлайн

– Но почему?! – взорвался Анар.

– Такова их природа! При-ро-да, понимаешь? Здесь нет никакого умысла, ничьей злой воли. Это результат такой же случайности, как и то, что ты свободолюбив до умопомрачения. Так случилось, что у них напрочь отсутствует внутренний стержень. Выработать собственный взгляд хоть на что-то – для них непомерное бремя.

– Пустые изнутри… – пробормотал Анар.

Алу кивнула.

– А ведь именно тогда, когда мы заглядываем внутрь себя и говорим: «об этом я думаю то-то и то-то», «к этому я отношусь вот так-то», а затем поступаем в соответствии с этими убеждениями, отстаиваем их, подкрепляя слово делом, – именно тогда мы обретаем свой дух. Мы словно ткём для своей души эдакое магическое одеяние, которое защищает её от жизненных потрясений, помогает нам делать избранное дело и, со временем, наделяет нас рядом особых способностей – вроде моего дара видеть Пути существ или твоего – летать без магии. Конечно, первые нити в эту ткань вплетают наши родители и боги, однако дальнейшее – в наших руках. Но это мы. С прирождёнными рабами всё иначе. Их души настолько… никакие, что эти бедняги не могут сами сформировать свою духовную оболочку. Им попросту не на что опереться внутри себя. А обнажённая душа – уязвима и почти слепа.

– Но они всё же могут перенять чужие взгляды, верно? Как мой Кад? И тогда их души… успокаиваются?

– Да. Вот почему для многих из них их цепи приобретают сакральный смысл – они становятся символом внутренней гармонии и духовного роста. Став свободными, прирождённые рабы тут же, сами того не понимая, начинают искать себе образец для подражания – кумира, учителя… хозяина. Того, с кого они станут лепить самих себя. Из семян чьих идей они вырастят свой дух.

– Но им может стать любой негодяй!

– К несчастью – может. Но гораздо важнее другое – их духовная оболочка… нестабильна. Она нуждается в постоянной коррекции и подпитке.

Анар недоуменно помотал головой.

– Я о том же, о чём и ты, – сказала Аниаллу, – они легко перенимают чужие взгляды. Сразу – на веру, не осмысливая критически.

– И если в их ближайшем окружении не все придерживаются одной точки зрения… – грустно хмыкнул Анар.

– …духовная оболочка наших бедняг или не формируется вовсе, или лопается, как мыльный пузырь, снова обнажая их ранимые души. Это невероятно мучительно, вот они и заливают горе… чем придётся. Поэтому, даже если им удаётся выжить и как-то устроиться на воле, они не обретают счастья. Мир для них – слишком большой, слишком сложный, слишком… разнообразный. В нём слишком много острых углов. Он всё время пытается их переделать, он слишком многого требует от них. Это всё равно что винить добропорядочную бесплодную пару в её бесплодии. Такими, какие они есть, прирождённых рабов могут принять только относительно изолированные сообщества, где все думают в одну сторону – будь это Руал, храм или дом почтенного семейства.

– Всё это звучит логично, но… понимаешь, когда существо само, свободно и сознательно, выбирает, извини за каламбур, несвободу, с этим я ещё могу смириться. Но когда, пусть даже для его блага, учтя особенности его души, его с рождения сажают на цепь, это претит мне!

– Мне тоже. Я могу лишь озвучить тебе банальность, которой успокаиваю саму себя: полной свободы выбора нет и никогда не было ни у одного существа, ни в одном мире. Мы живём не в вакууме. Окружающие так или иначе влияют на нас, ограничивают наш выбор. В Руале неалай не может выбрать свободу. Вне Руала он, как правило, не может выбрать абсолютное рабство.

– Почему?

– Потому что хотеть быть рабом – стыдно, – вкрадчиво протянула Аниаллу. – Это позор и ужас. Если ты хочешь этого, тебя надо лечить. Нужно иметь немалую смелость, чтобы крикнуть в лицо поборникам всеобщего равенства – да, мне нравится быть собственностью! Я получаю удовольствие от того, что мной помыкают! Единственная свобода, которая мне нужна, – это свобода выбрать себе достойного господина и повелителя. Причём «достойного» – в моём понимании. Мало ли что мне нравится! Счастье – штука многоликая. Так что идите вы лесом со своей пропагандой!.. Вот так. Во множестве миров с нас с тобой содрали бы шкуру за то, что мы тут наговорили о праве существа на несвободу. Ну – постарались бы содрать.

– Понятно. Значит, там, за Барьером, много «добродеев Анаров», – с печальным облегчением заключил добродей Анар.

– В избытке. Только они скорее похожи не на тебя теперешнего, а на тебя доруалского. Ты перебрал все возможные причины поведения своих рабов – недостатки воспитания, телепатическое воздействие, особенности тел, и когда все эти варианты отпали, задумался о том, что, может быть, дело всё-таки в душах. А эти борцы за всеобщее типовое счастье всеми силами будут гнать от себя эту крамольную мысль, не признавая за окружающими права отличаться от них самих. Они не могут понять, что некоторые другие существа легко готовы променять свободу на сытую и бездумную жизнь. Или, напротив, на возможность отринуть себя и следовать за хозяином, за этим Высшим Существом, как за персональным богом, трепеща и благоговея, быть сопричастным всем его деяниям – великим и малым. Да что там говорить, часто общество не прощает и гораздо меньших «грехов». Кое-где, если ты, например, решил не приобретать профессию, а сидеть дома и заботиться о любимых родных, тебя тут же начнут тормошить, всячески поднимая твою якобы заниженную самооценку. Твоему ближайшему окружению тоже достанется – кто, как не эти эгоисты, «задавил твою уникальную личность»?.. И всем этим незваным спасителям невдомёк, что они сами – своими упрёками в «нежелании расти», «сыграть достойную роль в обществе» и так далее – как раз и давят твою уникальную личность, обесценивают твой труд, высмеивают твой жизненный выбор – якобы священный для них. Та же песня, если ты ставишь интересы государства или религиозной общины выше своих собственных.

– Но ведь наверняка есть те, кого действительно нужно спасать.

– Конечно. Однако… – она выразительно посмотрела на Анара.

– …однако перед тем, как кого-то спасать, стоит присмотреться – действительно ли он нуждается в этом. Или всё дело в том, что тебе самому было бы плохо на его месте, – ответил сам себе алай.

– Вот-вот. У нас есть две сказки о глупых котятах: в одной они спасают рыбок из дедова аквариума, а в другой – решают не спасать упавшего туда птенца, – вздохнула Аниаллу. – Увы, не всем в детстве читают такие сказки. Вот и доходит до абсурда, как в нашем наэйрианском городе Лар’эрт’эмори – там нежелание заниматься каким-либо художественным творчеством считают признаком душевной болезни. Какое уж добровольное рабство…

Аниаллу помолчала.

– Моя помощница и близкая подруга Шада – сама бывшая рабыня. Я увидела её на рынке в Дирхдааре, её перепродавали уже в четвёртый раз. Первый раз это сделали по приказу её отчима – он узнал, что супруга изменила ему с рабом и Шада – не его дочь. Точно так же он поступил и с женой, вот только она не вынесла позора и убила себя раньше, чем её успели купить. Она была волшебницей, хотя магии никогда не обучалась, и малых сил, доступных ей, хватило только на то, чтобы покинуть этот мир по своей воле. Шада покончить с собой не смогла, хотя и пыталась. Мне страшно подумать, что ей пришлось вынести. Её мучили такие кошмары, что нам пришлось обратиться к лекарям душ. Она выписывает себе редчайшие деликатесы, буквально набила комнату всякими драгоценными безделушками и даже наведалась в Дирхдаар, чтобы в полной мере насладиться тем, как расстилались перед ней потомки её прежних, давно умерших хозяев. Но прошлое всё равно давит на неё. Поэтому мне очень трудно защищать чьё-то право быть рабом даже тогда, когда его действительно необходимо защитить, – со слезами в голосе сказала Аниаллу.

– Прости, я не знал, что всё это так расстроит тебя, – встревоженно заглянул ей в глаза Анар.

– Это неважно, если тебе стало хоть чуть-чуть легче, – ткнула его носом в плечо тал сианай.

Анар не удержался – он протянул руку и погладил её по мягким волосам, провёл пальцами по основанию тёплого, бархатного уха. Они долго сидели так – неподвижно, укрытые общей грустью, как тяжёлым крылом. Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем молчание стало тяготить их.

– Всё это очень… душеспасительно, но мы отвлеклись от истории Барьера, – с деланным энтузиазмом спохватилась Аниаллу.

– Эта история уже почти закончилась. Мы закрылись в своём городе, защищенные от окружающего мира. А его святейшество Агир Освободитель, прожив со своим народом еще долгие четыреста лет, покинул нас и вознёсся в Бриаэллар, дабы занять достойное такого великого алая, как он, место у подножия трона богини.

– А как именно он вознёсся? – пряча вновь вернувшуюся на её лицо улыбку, спросила Алу.

– Спустился в это самое подземелье, на нижние его уровни, где располагаются гробницы властителей прошлого, возлёг в свой гроб и оставил этот мир. По собственной воле, как и подобает мудрейшему и достойнейшему из алаев, – ответил Анар с присущим ему грустным сарказмом. – Это всё, что я знаю. Если хочешь услышать более полную версию – придётся спросить у Амиалис, отец призвал её перед смертью, дабы дать ей наставления.

– Наставления? – навострила уши Алу.

– Да. Никто в Руале точно не знает, сколько мудрости он вложил в её голову в тот день, но мать говорила, что самым главным его повелением было наложить запрет на посещение этого подземелья, – Анар обвёл широким жестом простирающийся вокруг мрак.

– И больше ничего?

Анар отрицательно покачал головой. Он уже и сам загорелся желанием разобраться в этой истории, но никакого способа сделать это не видел – жрецы и властители Руала были слишком умны, хитры и предусмотрительны, чтобы оставить хоть какие-то свидетельства своих действий, которые они не пожелали предать огласке.