Чтение онлайн

– Ты очень наблюдателен, – вздохнула Алу.

– И я спрашиваю себя, свидетельством чего может быть способность исцеляться от ран, нанесённых Когтем Карающим? – воодушевлённо продолжал Анар. – Вероятно, какого-то особого Пути.

– Анализ крови на Путь? Забавно, – выдавила Аниаллу.

– Забавно, – кивнул Анар. – Это вообще всё охвостеть как забавно. Но только не для тебя. Ты терзаешься , а значит, в этом особом Пути есть какой-то подвох. Причём подвох этот тебе таковым не кажется – иначе ты не смутилась бы, а преисполнилась негодования, как тогда, когда узнала о том, что мать украла мою память. Но ты уверена, что я, в силу болезненного драконьего свободолюбия, выгоды своей от этого предопределения уразуметь не смогу.

– Думаю, слово «выгода» тут не совсем подходящее… – попыталась вставить слово Алу.

– И последний момент, – «добил» её Анар. – Моя вышеупомянутая истома и степень твоего вышеозначенного же смущения наводят на мысль, что это предопределение касается нас обоих.

– Какая вопиющая, бесстыжая, возмутительная наглость, – отведя глаза, пробормотала Аниаллу, и Анар вдруг почувствовал себя странно взрослым рядом с этим… священным котёнком.

Да, именно священным котёнком, который внушает благоговение своей богоизбранностью, способностью проводить в мир благодать Аласаис, но в то же время остаётся котёнком, сующим лапы в жаровни с благовониями и боящимся уборщиков-рабов.

– Ты и вправду думаешь, что я впаду в истерику, узнав, что у нас с тобой общий Путь?

– Не в истерику, а в ярость, – вздохнула Аниаллу.

– Поразительно. Скажи, это моя… драконовость не позволила тебе заглянуть в мою душу – увидеть, что я хоть и полудракон, но всё-таки не полудурок?

– Нет. Будь я простой алайкой, она, конечно, помешала бы… но я не простая алайка.

– Это уж точно, – многозначительно сказал Анар. – И что же тогда не даёт Твоему Богоподобию развеять тяжкие сомнения? Тем более что я совсем не возражаю.

– Драконы – существа непредсказуемые. Хотя сейчас ты кажешься мне даже большим алаем, чем я сама, я не могу…

– Считать себя застрахованной от обвинения в ментальном изнасиловании, – буркнул Анар.

– Мне по силам заглянуть в твои мысли, но, при всём моём сианайстве, высока вероятность, что ты это заметишь. И как это будет выглядеть? Мало того, что я ни с того ни с сего свалилась тебе на голову, так ещё тут же принялась в твоей голове копаться.

– Своими маленькими грязными лапками, – подсказал Анар, глядя на Алу так, будто у неё выросло третье ухо.

– Я дорожу тобой, – проигнорировав его шутливый тон, с чувством сказала сианай.

– Я тоже дорожу тобой. И именно поэтому я не против такого Пути и того, чтобы ты лезла мне в голову…

– Грязными лапками, – в свой черёд вставила Аниаллу; она наконец улыбнулась, и от этой улыбки им обоим стало значительно легче.

– Ну, лапки лучше предварительно продезинфицировать. А то мало ли что! – Анар помолчал и, посерьёзнев, добавил: – Я люблю тебя, доверяю тебе и хочу, чтобы ты видела меня так же ясно, как я вижу тебя.

– И… тебя не пугает, что это навсегда?

– Есть вещи, которыми невозможно пресытиться. Посмотри и сама увидишь.

Аниаллу прикрыла глаза и посмотрела . Он не лгал ни ей… ни себе. Он почувствовал связь между ними задолго до того, как она впервые произнесла слово «Путь», говоря о любви между существами. Ощущение прочности этой связи ничуть не пугало Анара, оно лишь несколько притупляло остроту его чувств, превращая страсть в блаженную, безмятежную нежность – спокойную и немного горделивую.

– Вот как всё славно устроилось, – сказал Анар, когда Алу медленно, словно пробудившись от глубокого, сладкого сна, подняла увлажнившиеся ресницы. – А я-то уж было начал жалеть, что ты оказалась тал сианай, а не служанкой моей матери.

Аниаллу недоумённо дёрнула ухом, а потом, вспомнив, с какой целью Амиалис подсылала к Анару своих помощниц, рассмеялась:

– Помнится, ты напророчил нашему царственному союзу не самое радужное будущее: я – в могиле, ты – в дурдоме.

– Дурхраме, – поправил Анар. – Думаю, трагический финал только придал бы нашей истории очарования. Какой был бы роман! Эх, Амиалис, Амиалис… Приятно было обнаружить, что хотя мать и подвела, о наших судьбах позаботилась гораздо более опытная сводня. Вот. Я сознался. Теперь можешь считать меня мерзким приспособленцем.

– Ты и вправду можешь быть очень мерзким, – сказала Аниаллу и, склонив голову набок, посмотрела на Анара с такой нежностью, что у него закружилась голова.

Нагнувшись, он ласково потёрся кончиком носа об её переносицу.

– А ещё я могу быть въедливым, занудным, рассеянным и… склонным к самокопанию. Клещом-меланхоликом.

Аниаллу провела щекой по его щеке и, касаясь губами кромки уха, промурлыкала:

– Летающий клещ-меланхолик и философствующая мокрица с раздвоением личности. Мы с тобой определённо друг друга стоим.

Хрюкнув от смеха, Анар легонько цапнул её за порозовевшую шею и прижал к груди свой ненаглядный Коготь Карающий.

Если отправиться из Руала на юг, преодолеть Энайские горы Наэйриана, а потом, изнывая под палящим солнцем, пересечь пески Приина, то можно оказаться на вымершей серой равнине. Имя ей – пустыня Оскаленных Клыков, ибо вся она утыкана скалами – тонкими, острыми и загнутыми, как зубы дракона. Редко расходятся над нею тяжёлые чёрные тучи, а если это и случается, то на потрескавшуюся землю проливается мертвенный свет лун или багровые лучи солнца, что делает картину ещё более мрачной.

Посреди пустыни зияет колоссальная воронка. Окружённая клыками скал, она походит на распахнутую пасть исполинского зверя, готовую проглотить, засосать в себя само хмурое небо. Неровные склоны её сплошь выложены древними черепами – в глазнице каждого могут стоять на плечах друг у друга по двое, а то и по трое алаев.

Края воронки кажутся живыми: мириады существ покрывают скалы шевелящимся слоем своих тёмных тел, словно пчёлы – спелые соты. Твари эти гибки, жилисты, крылаты. Голоса их наполняют воздух громким гулом. Они вечно ждут добычи и вечно сражаются за неё. Заприметив путника, дерзнувшего приблизиться к воронке, они с алчным клёкотом срываются со скал и мчатся к нему, сверкая глазами, раздирая когтями перепонки конкурентов…

Те из них, что покрупнее, доставляют пассажиров и грузы до ближайших поселений, другие помогают всем желающим спуститься к черепам – в город, лежащий за призывно пылающими глазницами. Спуститься в Лэннэс, в Бездну, в Город Черепов – в гигантский каменный муравейник, отделанный тусклой мозаикой из костей и обломков оружия, выстланный колючей сетью подземных одуванчиков, наполненный пьяным мёдом их золотого света.

Света, что пронизывает тебя насквозь, от пальцев ног до макушки, кружа голову, будоража кровь. Тебе кажется, что тело твоё расправляется, точно скукоженая, иссохшая губка, которую окунули в благовонную ванну. Мышцы сладко ноют. Тебя одолевают желания. Тебе хочется всего и сразу – попробовать жареных гусениц, станцевать на столе, затеять драку, зарисовать в блокнот диковинного ящера, узнать, каково это – провести ночь с многорукой куртизанкой. Сияние «солнц Бездны», мешаясь с багровым светом её знаменитых огненных озёр, струится в твою душу, подмывая фундамент морали, подтапливая ледяные оковы осторожности. И вот ты уже готов броситься во все тяжкие, упасть в жаркие объятия этого города-хищника, где приключения и тайны прячутся в каждой щели, под каждой ржавой банкой – как тараканы, как ядовитые тараканы-убийцы. О да! Кажется, что сам воздух здесь трепещет в предвкушении чего-то неизведанного, захватывающего, сладостного и ужасного.