Чтение онлайн

– Насчёт существ я понял, – улыбнулся её горячности Анар. – Но как быть собственно с домом? Как с… местом, территорией?

– Так и быть. Бесконечный всемерно способствует тому, чтобы у каждого из множества составляющих его миров, стран, городов было своё лицо – свои порядки, традиции, культура, своё доминирующее мировоззрение, свой… дух. Для достижения этой цели он в первую очередь использует отбор и сортировку душ.

– Кругом – одни сплошные Руалы? – ужаснулся Анар.

Бесконечный вдруг представился ему жирной пупырчатой жабой, в каждой из бородавок которой сокрыто по чьему-то «городу под тазом».

– Нет, конечно! Никакие не Руалы, – недовольно наморщила нос Аниаллу. – Руал – город жёстко изолированный. А подавляющее большинство других стран – нет. Они представляют собой сообщества единомышленников, душевной и духовной родни, существ, которые смотрят на мир сходным образом, но и не думают прятаться от этого самого мира. Некоторые из этих сообществ, в основном крупные торговые города, и вовсе приветстуют разные культуры – они рады любому существу, каких бы взглядов оно ни придерживалось, лишь бы оно было способно ответить на терпимость к нему точно такой же искренней терпимостью к окружающим. – Алу помолчала. – Однако открытости есть предел. Везде есть свои правила игры, свои представления о приемлемом и неприемлемом, вежливом и невежливом, и нарушать их не стоит. Ты можешь путешествовать из одной страны в другую, знакомиться с чужой культурой, но всегда должен помнить, что приехал в гости. У этой земли есть свои хозяева, это их дом, и ты обязан уважать их право жить так, как им нравится. Есть только две оговорки, два повода, чтобы вмешаться в чьи-то внутренние дела. Каждое правительство обязано, во-первых, предоставлять несогласным с местными порядками возможность беспрепятственно выехать и вывезти своё имущество. А во-вторых, уведомлять въезжающих о действующих на данной территории законах и нормах, которые они отныне должны соблюдать, или будут наказаны по всей строгости. В Энхиарге всё, о чём я тебе сейчас рассказала, нашло отражение в так называемой «Записке Эллиса», которую подписал весь Наэйриан и множество государств за его пределами.

– И она соблюдается?

– Ещё как. Она… очень оздоровила Энхиарг. До этого все вечно пытались друг друга перевоспитывать, лезли в дела друг друга, а тут… угомонились – иного слова не подберёшь. Когда у тебя есть свой клочок пространства, свой дом, где ты найдёшь понимание и поддержку, где всё так, как тебе нравится, на порядки в котором никто и не думает покушаться – это действует расслабляющее. Сознавая, что среди моря порока есть островок добродетели, куда ты всегда можешь вернуться, чтобы вдоволь отплеваться после общения со всяким беззаконным сбродом, ты становишься заметно толерантнее к чужим особенностям. Главное, понять, кто ты и, соответственно, где твой островок.

– Честность с собой, честность с окружающими и ясные правила игры, – задумчиво пробормотал Анар. – И… где можно прикупить лупу для рассматривания прыщиков на своей душе?

– О! Вариантов масса! Было бы желание.

– А что, у кого-то его может не быть?

– Ещё как. Существа вечно бегают с лупами за чем угодно, а про себя любимых забывают. Копаться в собственной душе часто довольно болезненно, вдобавок бытует мнение, что это занятие – удел слабаков. Удел изнеженных, зажравшихся тварей вроде, опять же не к ночи помянутых, нас с тобой. Размышлять о природе, о Пути и прочей возвышенной чуши – как можно интересоваться материями столь отвлечёнными, когда ты богатства не нажил, имя не прославил, в пол тебе никто не кланяется, да и вообще вокруг бардак?! Им не приходит в голову, что, возможно, это они подходят к решению своих жизненных проблем не с того конца, а бардак вокруг именно потому, что никто не интересуется всеми этими «отвлечёнными материями». Всё начинается вот здесь, – она постучала когтем по лбу. – Невозможно ответить на вопрос «Какой должна быть моя страна?», не ответив на вопрос «Кто я? Каковы мои ценности и цели?» А ведь помощь – вот она, у них перед носом. Во множестве миров существуют учения (религиозные или нет), которые призваны помочь существу максимально безболезненно взглянуть в глаза самому себе. Пользуйся не хочу.

– И… это не похоже на насилие? Ну как… когда тебя тыкают носом в собственную лужу? Или пытаются взнуздать, чтобы погнать в нужном направлении?

– Нет. Совсем не похоже. Даже наши танаи и те ведут себя прилично. Если ты когда-нибудь надумаешь заглянуть в храм Тианы, её жрецы мило побеседуют с тобой, ни на чём не настаивая, ничего не предсказывая, помогут тебе лучше понять особенности твоего характера, предрасположенности и слабости, расспросят о нынешних целях, ненавязчиво укажут на их достоинства и недостатки, на то, соответствуют ли они твоему нраву и способностям. И потом уже ты сам, очистившись от всего наносного, со свежим, открытым взглядом на мир и себя, выберешь свой дальнейший путь – и он, как показывает статистика, скорее всего, совпадёт с твоим Путём с большой буквы, о котором, заметь, танаи в разговоре даже не обмолвились. Об этом забавно говорит Феллшиор, Верховный жрец Тианы в Бриаэлларе: «Тиалианна – она всё-таки кое-что смыслит. Она понимает, что для вас лучше. Вы тоже чувствуете, что для вас хорошо. И что тут удивительного, если взгляды двух мудрых существ совпадают?!»

– Мне нравится твой мир. Но всё это звучит немного…

– Утопично? Похоже на сладкую несбыточную мечту?

– Да.

– Всё это и было мечтой долгие, долгие годы. В разные эпохи во множестве миров миллионы незнакомых между собой существ грезили о мире, где каждый сможет жить в согласии с собственной душой, где для каждого найдётся место. Они создавали научные теории и философские трактаты, писали стихи и песни, накрепко впечатавшиеся в память Бесконечного. Это им – идеалистам, фантазёрам – мы в первую очередь должны быть признательны за мир, в котором живём. Это их услышал Бесконечный. Это их замыслы он воплощает, используя наэй как инструменты.

– Без наэй мечта так и осталась бы мечтой?

– Не знаю. Не знаю, Анар. Может быть, со временем ему и удалось бы создать некий коллективный разум для управления собой… из местного сырья… Не знаю.

– Так ли важно, благодаря чему мечта сбылась? Главное, что она сбылась, – блаженно потянулся Анар.

– Мру-у, если уж на чистоту, я бы не сказала, что она уже сбылась. Она ещё в процессе… сбытия. И сбытие это идёт черепашьим шагом. Так что, уверяю тебя, в этом сочном куске мяса пока полным-полно острых косточек. Стоит расслабиться, и одна из них не преминет вонзиться тебе в нёбо.

– Ты говоришь так, будто в твоём до сих пор торчит парочка, – заметил Анар.

– Так и есть. Один из наших правителей, лап, так сказать, нашего мохнатого общества, изволил начихать на все эти распрекрасные принципы. Его стараниями мы все сейчас оказались в большой опасности.

– И кто же нам угрожает?

– Смерть, – просто ответила Аниаллу.

Радужка её вспыхнула, Анар моргнул, а когда открыл глаза, сианай перед ним не было. Он мотнул головой, пытаясь отогнать, развеять затопившее его разум видение, но безуспешно.

Анар оказался лицом к лицу с незнакомой алайкой, темнокожей и голубоглазой. На ней было строгое светлое платье с широкой юбкой, по подолу украшенной ярко-рыжими отпечатками кошачьих лап. Рядом с ней, в таком же округлом плетёном кресле, сидел худощавый алай «породистого» вида, одетый с нарочитой аккуратностью. Оба они смотрели куда-то за спину Анара, она – с глубокой печалью, он – с чуть заметной досадой.

Усилием воли Анар заставил себя «обернуться». Мимо него проплыла вогнутая золотистая стена, изрезанная множеством разнокалиберных ниш, забитых высохшими трупиками кошек. Вдоль неё на тумбах из чёрного и белого камня расселось на редкость пёстрое общество. Анару, привыкшему к единообразной, скульптурной красоте своих соплеменников, предстали алаи с кожей цвета священного молока и цвета хатти; алаи рослые, сухопарые и пучеглазые, как рыбки-неужели; алаи-атлеты с приплюснутыми носами и мощными шеями и алаи-статуэтки, пугающе тонкие в кости, с оранжевыми волосами и пушистыми кисточками на полупрозрачных ушах. Хвосты у одних были гладко выбриты, другие, напротив, щеголяли длинной, свивавшейся кольцами шерстью, а третьи выстригли на своих «пятых конечностях» узоры, превратив мех в двоеморхий бархат. Пышногрудая дама в первом ряду вывернула свои уши наизнанку, так что вибриссы торчали из них, как тычинки из кремовых калл (ну, если бы у калл были тычинки). В этом было что-то обольстительно-бесстыжее, Анар залюбовался. Её полненькая соседка загнула кончики богато опушённых ушей вперёд, повесив на них по медному рыбьему скелету. Она куталась в пальто из мышиных шкурок и подозрительно щурила зеленоватые глазищи, удлинённые стрелками тонких морщинок.

Всё это разношерстное собрание с совершенно одинаковым недовольством взирало на пожилого, богато одетого человека, который, потрясая массивным жезлом, что-то гневно кричал восседавшей в креслах паре. Он явно говорил не по-алайски, но через несколько минут Анар с удивлением обнаружил, что понимает его.

– Вам всем было бы лучше распродать своё имущество и покинуть Канирали уже сегодня!

– С какой это стати? – возмутился кто-то «на галёрке».

– С той, что завтра оно может быть конфисковано, – отчеканил человек. – В качестве компенсации за всё зло, которое вы принесли Канирали.

– Зло? – округлила глаза дама с ушами-каллами.

– Господин посол, думаю, в данной ситуации не будет нескромным напомнить вам о роли, сыгранной нашим народом в образовании вашего государства. Мы спасли вас от гнева Хеллина, мы долгие годы были гарантами вашего… суверенитета, и вот теперь, когда вы более-менее встали на ноги, мы вдруг превратились в злодеев и оккупантов? Я так должен вас понимать? – поднявшись с кресла, спросил «шибко породистый» алай. Он говорил мягким, чуть утомлённым тоном жреца-ветеринара, день за днём вынужденного извлекать из желудков храмовых котов проглоченные подвески от кадильниц.