Чтение онлайн

Как-то однажды утром Губастик сидел за столом, подперев голову руками, взлохмаченный и глубокомысленный. Рот его был открыт, а взгляд устремлен в дальний угол комнаты. В голове у Губастика роились самые разные мысли, и его задачей было отделить интересные соображения от неинтересных, а уж тогда записывать эти ценные мысли на бумагу для будущей статьи в газету.

Застав его за этим серьезным занятием, Кнопочка окинула неподвижную фигуру своего заместителя придирчивым взглядом и сказала:

— Ну и шевелюра у тебя! Не мешало бы тебе подстричься!

— Шевелюра? — очнувшись от размышлений, смутился Губастик, так как вспомнил, что сегодня он забыл расчесаться. — Так ведь я только и делаю, что мозгами шевелю, потому и шевелюра!

— Да-а-а… Шевелишь-шевелишь, — рассмеялась Кнопочка. — А толку что-то маловато.

— Это почему же маловато? — обиделся Губастик.

— А потому, что ты думаешь-думаешь, а мысли за тебя на митингах, в основном, я излагаю. Ты бы потренировался, что ли.

— Потренируешься тут… — проворчал Губастик. — Только откроешь рот, чтобы сказать что-нибудь дельное, тут тебя сразу несколько коротышек начинают перекрикивать. Так любого можно с толку сбить!

— Если у тебя крепкие убеждения, никто тебя с толку не собьёт! — возразила Кнопочка.

— Разве я виноват, что статьи писать у меня получается лучше, чем речи говорить?

— Конечно. Если что-то не получается, надо потренироваться, и тогда всё получится! Настоящий журналист, а тем более член редакции такой авторитетной газеты, как «Лунные козни», должен не только писать статьи хорошо, но и быть отличным оратором.

— Оратором это как? Орать громче, что ли, чтобы никто не перебивал?

— Оратор не тот, кто громче всех орёт. Оратор тот, кого слушать настолько интересно, что и перебивать не хочется, — язвительно заметила Кнопочка и развернула новый рулон ватмана, так как на носу был очередной выпуск «Лунных козней».

Губастик обиженно промолчал, но решил во что бы то ни стало стать хорошим оратором.

С тех пор он каждый день после обеда брал с собой корзинку, в которую клал бутерброд, ручку и блокнот, и уходил в лес, подальше от горлопастых коротышек.

В лесу, где его никто не отвлекал, в голову к Губастику приходили самые замечательные мысли, на которые он был способен. Лучше всего, однако, ему думалось возле небольшого озерца со смешным названием «Лягушатное». Здесь водились довольно-таки крупные по лунным меркам жёлтые лягушки.

Лягушки, хоть и вели себя как вздумается — то плюхались ни с того ни с сего в воду, то хлопали своими ртами, ловя комаров, или деловито копошились на берегу, — нисколько не мешали Губастику. И хоть многие малышки и малыши считали их противными, Губастик был не согласен с этим глупым мнением. Он полагал, что лягушки ни капельки не противные, и даже наоборот — покладистые и внимательные. Лягушки ведь не то, что коротышки! Лягушки вредные только понарошку…

Обычно он садился на какой-нибудь пенёк у самой воды и принимался думать, затем доставал блокнот и записывал туда все самые замечательные с его точки зрения мысли, которые на свежем воздухе приходили ему в голову. А потом, убедившись, что где-нибудь рядышком вылезла на берег какая-нибудь любопытная пучеглазая лягушка, Губастик читал написанное вслух, с выражением.

Иногда лягушек собиралось сразу несколько штук. Выпучив глаза, они сидели и внимали голосу Губастика, одобрительно поквакивая. Лягушки для Губастика были незаменимыми слушателями, не то что коротышки: они не перебивали, не задавали неудобных, а то и вовсе глупых вопросов, не подсмеивались над ним. Поэтому Губастик чувствовал себя настоящим оратором!

Подчас лягушек собиралось так много, что они затевали самый настоящий лягушачий хор, который Губастик воспринимал как гул одобрения. «Ур-р-ра-а-а! Ур-р-р-р-р-а-а-а-а-а!» — чудилось ему. И тогда к Губастику приходило настоящее вдохновение. Мысли становились быстрыми, ясными и понятными, слова вескими, а речь убедительной. Ну, а уж перед дождем, когда лягушачий хор превращался в самую настоящую хоровую капеллу, неутомимый оратор чувствовал себя на вершине успеха. Его речи становились зажигательными, просто таки пламенными. Он прикладывал руку к груди, раскланивался и расплывался в признательной улыбке, как будто перед ним и впрямь находилась не масса обычных лягушек, а толпа настоящих коротышек.

Так Губастик тренировал свои ораторские способности почти каждый день. А чтобы его лесные прогулки ни у кого не вызывали вопросов, по пути он набирал целую корзину грибов на обед и лунных ягод для варенья, которое очень вкусно готовила Косичка.

Однажды Губастик так увлекся ораторством, что не заметил, как наступили сумерки. Спохватившись, он стал собираться домой, но впопыхах перепутал тропинки и свернул не туда, куда надо. Пока он пытался сообразить, куда же он свернул, и как вернуться на нужную тропинку, стало совсем темно.

Безуспешно пытаясь найти дорогу в темноте, Губастик плутал в поисках секретного дома, в котором жили несогласные коротышки, пока не обнаружил, что вместо мягкой лесной тропинки под ногами у него твердый асфальт. Однако вокруг было так темно, что просто хоть глаз выколи. «Присяду-ка я прямо здесь, — подумал Губастик и, усевшись на шершавый асфальт, закрыл глаза, так как ему давно хотелось подремать. — Когда рассветёт, разберусь, что это за дорога и куда она ведёт…» — подумал он и задремал.

Вскоре действительно стало светать. Губастик приоткрыл один глаз. Обнаружив, что находится прямо посреди широкой деревенской улицы, он открыл и второй глаз. Перед ним расстилалась дорога, по обеим сторонам которой располагались аккуратные деревянные избушки с красными черепичными крышами. Над каждой избушкой, на самой макушке крыши, красовались резные деревянные фигуры — петушки, собачки, кошки и звёзды. По всему было видно, что коротышки в этом посёлке обожают что-нибудь мастерить и никогда не сидят сложа руки.

Каждая избушка была огорожена смешным заборчиком. Смешными эти заборы Губастику показались не потому, что в них было что-то не так, а потому, что он просто таких никогда не видел. Они представляли собой вбитые в землю вертикальные колышки, которые соединялись между собой гнутыми горизонтальными прутьями. Прутья переплетали колышки и переплетались между собой, поэтому напомнили Губастику вязаные носки и плетёную корзину одновременно. На колышках там и сям примостились разноцветные горшки, на которых были нарисованы цветы, птички и разные незатейливые узоры. Тут же висели странные тапки и шлёпанцы, сплетённые из соломы.