Чтение онлайн

Он говорил о Фаларопе, не упоминая ее имени, хотя и как будто бы выкрикивал его вслух.

«Некоторые скажут, что выбор капитана был ошибочным, что это было проявление фаворитизма или необходимость отстранить его от прежней должности – это тоже не редкость. Так что же мы скажем? Что из-за этих «ошибок» было справедливым решением приспустить флаг перед врагом, поднять мятеж и погубить этого капитана, будь он святым или отпетым грешником? Оправдания быть не может. И никогда не было». Он наклонился вперёд и оглядел тёмную каюту, но Оззард исчез. Они остались одни. «Я твой друг, хотя порой и не показывал этого. Но я знаю тебя давно, Ричард, и могу догадаться, что ты можешь сделать, даже если ты ещё не думал об этом. Ты рискнул бы всем, бросил бы всё ради чести и, позволь мне сказать, ради приличия. Ты бы вступился за этих мятежников, чего бы это ни стоило. Говорю тебе сейчас, Ричард, это будет стоить тебе всего. Они уничтожат тебя. Они станут не просто жертвами собственной глупости – они станут мучениками. Черт возьми, святые, если бы кто-то добился своего!»

Он помолчал: он вдруг словно устал. «Но у тебя много друзей. То, что ты сделал и пытался сделать, не будет забыто. Даже этот проклятый выскочка Бетюн признался, что опасается за твою репутацию. Столько зависти, столько обмана».

Болито прошел мимо большого кресла и на мгновение положил руку на сутулое плечо.

«Спасибо, что сказал мне, Томас. Я хочу победы, жажду её, и я знаю, чего это тебе стоило». Он увидел своё отражение в заляпанном солью стекле, когда корабль упал примерно на один мыс. «Я знаю, что ты чувствуешь». Он ощутил настороженность. «Как бы я себя чувствовал, если бы что-то разлучило меня с Кэтрин. Но долг – это одно, Томас… он направлял меня с тех пор, как я впервые вышел в море в двенадцать лет… а справедливость – это совсем другое». Он обошёл вокруг и увидел то же упрямое, замкнутое лицо, ту же решимость, которая когда-то свела их в Фаларопе. «В бою я ненавижу видеть, как люди гибнут без причины, когда у них нет ни голоса, ни выбора. И я не отвернусь от других людей, которых обидели, довели до отчаяния и уже осудили другие, такие же виновные, но не обвинённые».

Херрик оставался совершенно спокоен. «Я не удивлён». Он попытался встать. «Мы ещё поужинаем сегодня вечером?»

Болито улыбнулся: на этот раз всё получилось без усилий. Они не были врагами; прошлое не могло умереть. «Я на это надеялся, Томас. Воспользуйтесь этим покоем по полной». Он поднял донесения и добавил: «Обещаю, никто не будет пытаться вас развлечь!»

Выйдя из хижины, он обнаружил Аллдея, слоняющегося у открытого орудийного порта. Он просто случайно оказался там, на всякий случай.

Он спросил: «Как всё прошло, сэр Ричард? Плохо?»

Болито улыбнулся. «Он почти не изменился, старый друг».

Олдэй сказал: «Тогда это плохо».

Болито знал, что Тайк и Эвери будут ждать их, сплотившись еще сильнее из-за чего-то, что было вне их контроля.

Олдэй резко сказал: «Их за это повесят. Я не буду лить по ним слёз. Я ненавижу их. Гадость».

Болито посмотрел на него, тронутый его гневом. Олдэй был в затруднительном положении, его забрали в тот же день, что и Брайана Фергюсона. Так что же вселило в них обоих такое непреходящее чувство преданности и мужества?

Не помогло и то, что Херрик знал ответ. Как и Тьяке. Доверие.

13. «Пусть они никогда не забудут»

ДЖОН УРКХАРТ, первый лейтенант «Валькирии», задержался у входного иллюминатора, чтобы перевести дух, и посмотрел на захваченный американский фрегат «Саксесс». Ветер слегка усиливался, но этого было достаточно, чтобы заставить фрегат нырнуть и покачнуться, пока небольшая призовая команда боролась за сохранение управления.

Он окинул взглядом тихую, почти безмятежную сцену на шканцах этого корабля, на котором он прослужил четыре года, отметив любопытные, но почтительные взгляды гардемаринов, напомнившие ему, если это было необходимо, о его собственном помятом и неопрятном виде; затем он взглянул на небо, бледно-голубое, выцветшее и, как океан, почти туманное в неколебимом солнечном свете.

Он увидел Адама Болито, разговаривающего с Ричи, штурманом. Ричи был тяжело ранен в первом столкновении с USS Unity, когда адмирал едва не ослеп от летящих осколков, а предыдущий капитан не выдержал. Этот день он никогда не забудет. Как и Ричи, изрешеченный осколками металла: чудо, что он вообще выжил. Всегда сильный, неутомимый штурман старой школы, он всё ещё старался не показывать боли и отказывался признавать свою ужасную хромоту, как будто в конце концов она каким-то образом излечится сама собой.

Уркхарт приложил шляпу к квартердеку. На улицах любого морского порта Англии можно было найти бесчисленное множество таких людей, как Ричи.

Адам Болито улыбнулся. «Тяжеловато, да?»

Уркхарт кивнул. Три дня назад они покинули Галифакс, и оставалось пройти всего около пятисот миль. С пронзительными ветрами и перспективой штормов сейчас было не время для самоуспокоения, и меньше всего — для капитана. Но пока Уркхарт был вдали от «Валькирии» на борту потрёпанного приза, капитан, похоже, каким-то образом изменился и был весьма бодр.

Уркхарт сказал: «Я заставлял насосы работать вахту за вахтой, сэр. Она построена достаточно хорошо, как и большинство французских кораблей, но гниль — это нечто особенное. Старый Индом дал ей больше, чем она могла себе позволить, я бы сказал.

Адам сказал: «Пусть «Успех» снизится на один-два пункта. Это должно ослабить напряжение». Он смотрел на морскую гладь, раскинувшуюся в движущемся узоре синего и бледно-зелёного; она имела почти молочный оттенок, изредка нарушаемый затяжным порывом северо-восточного ветра, который заставлял каждый парус напрягаться и греметь, словно барабанная дробь. Море здесь казалось почти мелким, а дрейфующая в заливе водоросль усиливала этот эффект. Он улыбнулся. Но здесь под килем было три тысячи саженей, по крайней мере, так говорили, хотя никто не мог знать наверняка.

Он смотрел, как паруса другого фрегата поднимаются и надуваются в том же проходящем шквале. «Завтра мы возьмём его на буксир, мистер Уркхарт. Это может ещё больше замедлить нас, но, по крайней мере, мы останемся в компании». Он видел, как взгляд Уркхарта метнулся за его плечо, и слышал быстрые шаги флаг-лейтенанта по палубе. Де Курси старался не попадаться ему на глаза, и, вероятно, Кин ему так и приказал. Но научится ли он чему-нибудь за этот переход? Его будущее казалось уже предопределенным.

Де Курси коснулся шляпы, холодно взглянув на растрепанную внешность Уркухарта. «Всё в порядке?» Он посмотрел на Адама. «Не дольше ли это, чем ожидалось, сэр?»

Адам указал на сетку. «Вон там враг, мистер де Курси. Америка. На самом деле, мистер Ричи настаивает, что мы находимся к востоку от самого Чесапикского залива. Конечно, я должен ему верить».

Уркхарт заметил быструю, заговорщицкую ухмылку штурмана. И дело было не только в этом. Он был рад, что капитан теперь может с ним шутить. Все знали, что капитан Адам Болито – один из самых успешных капитанов фрегатов во флоте и племянник самого уважаемого и любимого моряка Англии, но узнать его как человека было невозможно. Уркхарт также заметил и позабавил внезапную тревогу флаг-лейтенанта, когда тот всмотрелся в траверз, словно ожидая увидеть береговую линию.

Адам сказал: «Двести миль, мистер де Курси». Он взглянул вверх, и мачтовый шкентель щелкнул, словно длинный кнут.

Уркхарт задавался вопросом, скучает ли он по флагу контр-адмирала на бизани-траке или же наслаждается этой независимостью, какой бы ограниченной она ни была?

Накануне дозорные заметили два небольших судна на юго-западе. Они не смогли оставить повреждённый «Саксесс» в погоне, так что незнакомцы могли быть кем угодно: каботажниками, готовыми рискнуть британскими патрулями, лишь бы заработать себе на пропитание, или вражескими разведчиками. Если капитана это и беспокоило, он хорошо скрывал это.