Чтение онлайн

— Что?

— Можно попросить?

— Что?

— Позвоните моей жене. Вы, а не дежурный. Скажите ей, чтобы вызвала Розенкранца. Адрес у нее в записной книжке, в кухне, у телефона. Розенкранц старый друг семьи, из Трентона. Не из этих, что в Майами. Я ее прошу не нанимать никого из Майами. Скажите ей.

— Хорошо.

— Спасибо.

Мы вывели его из кабинета. По коридору BNDD навстречу нам вышел из своего кабинета Маршалл, крупный, в очках, с папкой в руках. Увидел нас и Сирано в наручниках.

Лицо у него на секунду стало пустым, потом прояснилось. Он не сказал ни слова. Прижался к стене, чтобы пропустить процессию.

В дальнем конце коридора, у двери четыреста двенадцать, стоял Карл Диксон. В рубашке без пиджака, с сигаретой «Лаки Страйк» в руке. Видимо, услышал шум и вышел из своего кабинета. Смотрел, как мы идем.

Мы прошли мимо него к лифту. Сирано поравнялся с Диксоном на секунду, посмотрел на него, без злобы или вызова, просто посмотрел.

Диксон не отвел глаза.

Сирано прошел мимо. Я шел последним, на полшага позади Гарсы, ведущего Сирано за локоть.

У лифта мы остановились. Гарса нажал кнопку. Двери открылись с тем характерным мягким звонком «Отиса», какой успел запомнить наизусть за время проведенное в Майами.

В лифте, спускаясь на первый этаж, Сирано стоял прямо, плечи расправлены, голова поднята. Профессионал и в наручниках остается профессионалом, это первое, чему учат в любом отделе.

— Митчелл, — сказал он вдруг, когда лифт прошел третий этаж.

— Что?

— Кто это придумал? Конверты с разными адресами? Вы или Брэдшоу? Хотя я и так знаю. У местных не хватило бы ума на такое.

— Это был я.

— «Канареечная ловушка».

— Она самая.

— Я так и думал, когда получил конверт. Думал, может быть это и вправду ловушка. Потом решил, что нет. Митчелл, что меня выдало?

— Понтиак.

Он еле заметно усмехнулся.

— Я знал, что машина это плохо. Я ее купил в августе. Тогда казалось что мне повезло. — Помолчал. — Скажите, машина это главное что меня выдало?

— Нет конечно. Вы вышли с улицы Брикелл и направились к таксофону на Калье Очо, после получения конверта. Если бы вы не позвонили, одна только машина вас бы не выдала.

— Понимаю. — Опять короткая пауза. — Митчелл.

— Что?

— Касас не главный. Это вы знаете?

— Подозреваю.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись.

Я не сказал ни слова. Гарса вывел Сирано из лифта, провел через вестибюль, охранник за стойкой смотрел на это зрелище, открыв рот, но не сказал ничего тоже. Через стеклянную дверь мы вышли на Брикелл-авеню, к припаркованному у тротуара «Доджу Поларе».

Декабрьский Майами жарился под полуденным солнцем. Плюс семьдесят восемь градусов.

По бульвару проезжали машины с открытыми окнами, из радиоприемников играл Эл Грин, все еще тот же «Лет’с Стэй Тугевер», который я слышал вчера, и позавчера, и еще в офисе Брэдшоу.

Гарса посадил Сирано на заднее сиденье. Сам сел рядом. Ченетти за руль.

Я тоже сел в «Додж». Ченетти повернул ключ зажигания и тронулся с места.

Сзади, на заднем сиденье, Сирано сидел прямо, руки за спиной в наручниках и смотрел в окно. На улицы Маленькой Гаваны, те, по которым он ездил на работу, и на которых сегодня закончилась его карьера, свобода и, видимо, разбилась семья.

Я смотрел вперед, через лобовое стекло, на Брикелл-авеню.

Госпиталь «Джексон Мемориал» располагался на углу Норт-Уэст Двенадцатой авеню и Шестнадцатой улицы, в полутора милях к западу от центра Майами. Главное здание это двенадцатиэтажная башня из светло-кремового бетона, построенная в шестьдесят пятом году, с длинными горизонтальными окнами и невыразительной плоской крышей.

Перед входом широкая полукруглая подъездная площадка, на ней одновременно стояли две «Скорых помощи» с открытыми задними дверями, такси из аэропорта и черный «Кадиллак Флитвуд», видимо, чей-то частный.

Я подъехал в двенадцать сорок две на «Додже Поларе». На пассажирском сидел Гарса, переодевшийся в обычный костюм после операции в BNDD.

На заднем сиденье портфель с бумагами. Ченетти остался с Брэдшоу в палате на четвертом этаже где-то рядом с тем местом, куда позавчера привезли Уилкинса. Совпадение неприятное, но статистически закономерное.

В вестибюле было прохладно, кондиционеры «Тран» гудели на семидесяти градусах, скрипел шахматный пол из светлой плитки, по которому катали каталки. Женский голос ровно повторял по громкоговорителю: «Доктор Уильямс, в третью операционную. Доктор Уильямс, в третью операционную».

Старшая медсестра у стойки, кубинка лет пятидесяти, в белой шапочке с черной лентой, посмотрела на наши удостоверения и кивнула.

— Эрнесто Варо. Четвертый этаж, послеоперационное отделение, палата четыреста семнадцать. Под охраной майамской полиции. Хирург доктор Стенли Гудман. Он сейчас, кажется, заканчивает обход, я его вызову.

— Состояние?

Медсестра выдвинула картонную карту из стопки.

— Только что выписали из реанимации в палату. Стабильное, но критическое. Кишечное ранение, потеря крови два с половиной литра, операция длилась три часа двенадцать минут. Удалили часть тонкого кишечника, сегмент брыжейки, селезенку. — Подняла глаза от карты. — Доктор Гудман даст развернутый прогноз, но в общих чертах пятьдесят на пятьдесят. Перитонит еще не исключен. Первые сорок восемь часов критические.

— Он в сознании?

— Был, когда я заходила полчаса назад. Промедол дали, конечно, но говорить может. Под охраной, двое полицейских у двери.

— Спасибо.

Лифт «Отис» поднял нас на четвертый этаж. Длинный коридор послеоперационного отделения, светло-голубые стены, под потолком ряд флуоресцентных ламп, у каждой двери табличка с номером и картой пациента, прижатая металлической рамкой. По коридору катили каталку, старая женщина под белой простыней, рядом шла молодая в халате, видимо, дочь.

Палата четыреста семнадцать в дальнем конце коридора, рядом со служебной лестницей. У двери сидели на двух стульях с прямыми спинками два полицейских, оба кубинцы, в форменных рубашках и шапочки в руках.

У одного на коленях журнал «Вокруг света на испанском», у второго кубинская газета «Эль Диарио де лас Америкас», открытая на спортивной полосе. Они подняли глаза, увидели нас.

— Как поживаете господа.

— Все отлично. — Я кивнул. — Как состояние задержанного?

— Лежит. Дышит. Сестра последний раз заходила в двенадцать пятнадцать, померила давление. Шестьдесят на сорок. Низкое, но держится. — Эрнандес поднялся, отложил газету. — Доктор сказал, что говорить можно недолго. Минут пятнадцать.