Чтение онлайн

Они уже хотели мирно двинуться дальше, а может даже свернуть в одну из множества тайных дорожек с главной аллеи как звонкий мальчишеский голос ворвался в их мир:

— Свежий выпуск, свежий выпуск! Итоги заседания по земельному вопросу в палате лордов! Новая рубрика — сто и один совет по уходу за вашей клумбой. Что сулят нам звезды в этом месяце. И сенсация дня — скандал на улице Клош-Персе: теперь в окна вместо любовников лазают любовницы. Дяденька, дяденька, не желаете газету? Всего две монеты вместо трех.

Перед ними стоял удивительный мальчуган: короткие штаны в заплатках, рубашенка на голое тело и затертый, особенно на манжетах и локтях пиджак почти до колен. Но его глаза, огромные, голубые как небо и такие живые, смотревшие снизу вверху, быстро перепрыгивали с мужчины на девушку и обратно, ища поддержки.

Под мышкой одной руки он держал несколько газет, а другой размахивал экземпляром чуть ли не под самым носом.

Аарон, в целом долго не выбиравшийся на улицу и тем более не видавший детей — застыл. Этот мальчик, кого-то ужасно ему напоминал, кого-то знакомого и давно забытого. Поэтому он не сразу сообразил, почему глаза его леди сделались большими и как-то умоляюще смотрели на него. Они были так похожи, глаза мальчика и его спутницы. Но это все было не то, оба что-то от него желали.

— Давай ммм, купим, — попыталась ему намекнуть Ленси, — газету.

— А, да, да, конечно!

Мелочи в его карманах не было, поэтому мальчишка получил целую пятифунтовую банкноту. Не сразу поверив своему счастью, он скрылся так же незаметно, как и возник. Валенсия же тем временем судорожно листала страницы, отбрасывая ненужные, пока не застыла. Ее глаза бегали по строчкам кажется вообще на грани восприятия текста. Ее брови все больше хмурились, пока она резко не улыбнулась. Как-то совсем зловеще. Она рассмеялась. Не жеманно посмеивалась как раньше, прикрывая рот ладонью, а просто хохотала во весь голос, задирая голову к небу. Вся эта сцена невольно привлекла внимание некоторых прохожих, которые старались делать вид, что ничего не замечают, однако слегка качали головами.

Она вдруг посмотрела прямо в глаза Аарону, и они словно говорили: «Чтож, милый, берегись». Такие покровительственные нотки были вовсе непривычны от скромной и часто смущающейся девушки. Ее руки почти уверенно легли на его плечи, слегка погладили их, а потом она решительно, даже как-то резко привстала на цыпочки и поцеловала его прямо в губы.

Оцепенение спало как-то само собой. Он бы обманул себя, если бы сказал, что не думал раньше о ее губах, не вспоминал тот, отчасти случайный, поцелуй у обрыва и не признавал, что ощущения были приятные, новые, «не те, как раньше». Хотя вспоминать того, кого он преимущественно целовал раньше, сейчас казалось почти что оскорблением.

Его рука легко обхватила девушку за талию, а широкая спина несколько прикрыла лицо от мимо проходящих зевак. Он просто наслаждался моментом. Она поцеловала его сама. Сама. И он не хотел думать о причинах и тем более следствиях. Момент был сладким и упоительным, и он собирался унести из него все, что сможет. Когда он уже подумывал подхватить Ленси на руки и утащить подальше, она мягко от него отстранилась. Раскрасневшаяся, со сбитым дыханием, чуть влажными глазами и припухшими губами. Его она и вовсе умудрилась немного покусать.

— Леди, кажется вы только что совершенно бесцеремонно воспользовались мной в своих целях, не думая о моей чести и репутации, — не мог не поддеть ее мужчина.

— И ни чуть об этом не жалею! — и она потрясла остатками помятых листов в руке, — мой билет. Они дали мне свободу и таким подарком я планирую распорядиться в полной мере.

Конечно же, мне было любопытно, чем таким я обязан неожиданно свалившемуся благу. Но отрываться сейчас от девушки и погружаться в нелицеприятное чтение не хотелось. То, что в газете написана какая-та гадость я догадался, по вскользь замеченному заголовку, странному поведению Ленси и названию издательства, совершенно случайным образом оказавшегося идентичным тому, что всего три дня назад осчастливило меня новостями о помолвке. Я был лучшего мнения о Мелинде, но видимо отчаяние и бессилие нашло такой выход. Она пустила в ход свои угрозы.

«Ты точно в порядке?» Нет, не стоит сейчас задавать этот вопрос. Как бы то ни было, поступок леди Чатэм был до безумия неприличен. Меня действительно не волновало, что подумают люди. Но я и мужчина. К сожалению, к женщинам общество порой жестоко до безрассудства, оно может простить даме даже самоубийство, но не урон чести.

Я улыбался, она игриво прижималась к моему плечу, и мы продолжили прогулку, сделав вид, что ничего особенного и не было. И по тому, как обстоятельно окружающие делали вид, что заняты исключительно своими делами, я понимал — все увидели все, что нужно и это вопрос нескольких часов, как новость станет известна половине города без всяких газет. Что сделает тогда моя маленькая бунтарка?

Домой я вернулась только что не пьяная, совсем потерявшая голову от вседозволенности и любви. Было как-то очень сладко, много и широко. Словно до этого я получала жизнь через маленькое окошко, а сейчас она полилась ко мне потоком, прорвавшим плотину. Я не тонула, а все больше наполнялась.

Взлетая по ступенькам в направлении своей комнаты, я не сразу обратила внимание на непривычную тишину: за окном не шумели рабочие, по дому не суетилась кухарка с экономкой и даже старую няню, которая появилась здесь раньше, чем наш дом, совершенно не было видно. Настенные часы гулко пробили ровно три удара. Я замерла, с занесенной ногой. Настороженно огляделась.

В комнату медленно вышла мама и жестом пригласила в гостиную, не проронив ни слова. Атмосфера начинала давить. От такой резкой смены настроения даже немного затошнило. А в голове зароились мысли про черные и белые полосы, что за сильной радостью обязательно последует большое несчастье. Пока я их еще старалась отгонять.

В комнате обнаружился отец, хмурый и подозрительно оглядывающий всю меня. Увидев на столе злополучный выпуск газеты я медленно закрыла глаза и сделала несколько вдохов-выдохов.

Первое — никто не умер. Второе — надо будет не готовиться принять удар, а планировать держать оборону. Стало немного легче.

Родители слишком сильно любили нас сестрой, позволяли всегда гораздо больше сверстников и на многое просто снисходительно закрывали глаза. С ними редко можно было поговорить по душам, но и явных выволочек мы получали столь мало, что можно было пересчитать на пальцах одной руки.

— Валенсия, ты знакома с содержанием выпуска сегодняшней газеты? — тихо и как-то неуверенно начал отец.

— Частично, папа.

— Как только я увидел эту статью — сразу поехал в издательство, готов был ругаться, сжечь его и к тому же подать иск против клеветы.

Мне как-то разом стало стыдно. То, от чего я так легко отмахнулась, уже ударило по моим близким.

— Там мне доходчиво объяснили, — продолжил отец, потирая переносицу — что речь не шла конкретно о моей дочери, а лишь раскрывался абсолютно абстрактный эпизод. Подумай я подать на них в суд — не смогу доказать никакой связи. Зато привлеку только больше внимания к своей семье. Тем самым, уже действительно, выдав себя, назвав имена и лица. Все же поймут, что «на вору и шапка горит». А если я продолжу упорствовать и мешать работе уважаемых господ, они вдруг сочтут этот визит отличным поводом для продолжения событий, описанных в статье.