Купеческая дочь
Шрифт:
А ведь барон Виленский её отговаривал. Наверное, она понимала, что он прав, но ей нужно было успеть с этим делом разделаться до свадьбы, иначе что же получится? Они с графом поженятся, и потом, вместо того чтобы проводить время вместе там, на берегу Волги, будут вынуждены заниматься прожектами. Да и настроение будет совсем другое, если дело будет ещё не сделано.
Именно поэтому Вера обсудила это с Яшей, и он вздохнул, но согласился, что сначала государево дело закончат, а потом и свадьбу сыграют.
А вот теперь Вера переживала, что-то не так. И, казалось ей, что видела она и нетерпение на лице графа, и даже некую досаду, которая мелькала во взгляде. Нет, он, конечно, ничего не говорил, да и не показывал, но, интуитивно, Вера чувствовала, что графу хочется поскорее.
Но потом в ней вставало что-то, и она про себя говорила: «Ну вот, и не надо было такдолго с признаниями тянуть! Вытащил бы из озера и сразу бы предложил замуж!» — и сама же над собой смеялась.
Над собой смеялась, что, было весьма наивно, именно для неё, думать, что в новой жизни следует плыть по течению, потому как оказалось, что как и в прежней — пока сама в свои руки не заберёшь свою жизнь, так и будет тебя болтать по бурной реке, и будешь то ударяться о камни, то прибиваться к одному, то к другому берегу.
И вот теперь Вера уж и попала сюда не наивной девицей, да и здесь она ею уже не считалась. И почему-то всё чаще мысли приходили, что, может быть, надо было не дожидаться, когда выставку проведут, да свадьбу сыграют. Что уже обручение-то прошло. Она же видела, какими голодными глазами граф смотрел на неё.
Да и самой ей... а вот самой ей было страшно. Страшно, что не хватит её любви, чтобы преодолеть какой-то физический ужас перед близостью с мужчиной. Что же должно произойти такое, что перекроет этот ужас?
И в понимании Веры это был церковный обряд, венчание, запах ладана, монотонная речь священника, осыпавшиеся в ворот красивого платья зёрна овса, запах роз, украшающих торжественный зал, усталость ног после узких красивых туфелек.
Ей казалось, что всё это должно обновить то, что сейчас тяжёлым грузом лежало в душе и делало невозможным, чтобы счастье её стало полным.
И Вере казалось, что отношения к ней графа меняется, будто бы холодность появилась.
Вера себя успокаивала: «Он же не сам попросился, чтобы его на другую работу перевели». Она же видела сожаление в его глазах, когда он приехал, привёз ещё целую армию охраны с собой и, взяв её за руку, сказал:
— Прошу тебя, Вера, иногда и целой армии мало, если вести себя не осторожно. Всегда дожидайся охраны, не выходи одна. Пусть они заходят в помещение, проверяют. Люди все опытные. Пообещай мне, и тогда моё сердце будет спокойно.
Веру до глубины души тронула такая забота, и она вместо ответа просто обняла его и прижалась к нему щекой. И какое-то время они просто так стояли и молчали, а она слушала, как бьётся его сердце.
«Где же он сейчас?» — думала Вера.
***
Броттский клуб. Тверская улица, дворец графа Разумовского.
Морозов в это время присматривался к наглой физиономии американца, который вот уже некоторое время вещал, довольно обстоятельно рассказывая, какие богатства и тайны хранит в себе американская земля.
Он снисходительно поглядывал на посла Бротты и объявил о том, что Штаты более независимы от английской короны и поэтому вправе вести собственные торговые сделки.
Потом вдруг он сказал:
— Я знаю, господа, что Стоглавая империя тоже делала попытку организовать русское поселение, и даже генерал-губернатор долгое время там жил. Мне не удалось с ним познакомиться, но, если бы вы подсказали, кто это, я бы с радостью пожал руку этому мужественному человеку.
Ну, тут, конечно, не обошлось без Елагина Ивана Перфильевича, который, как болванчик из коробки, выскочил и торжественно заверещал, что такой человек как раз сегодня в этом их замечательном клубе.
— Его сиятельство граф Якоб Александрович! Познакомьтесь, господин Астер, вот наш первооткрыватель вашей Америки!
Взгляд американского негоцианта очень не понравился Морозову — оценивающий, нахальный. И мысль пришла: «Наверное, всё-таки не обойдётся сегодня заседание в Броттском клубе без мордобития».
Ну, собственно, как в воду глядел, так оно и вышло, потому что оказалось, что именно этот негоциант интересовался возможностью увести русскую невесту из империи. О чём Елагин не преминул сообщить, когда после пламенной речи негоцианта все разошлись по отдельным группам.
— Вот, господин Астер, как раз государевы люди здесь, граф Андрей Васильевич Забела и уже небезызвестный вам граф Якоб Александрович. Они близки к государю и, вероятно, смогут вам помочь.
И Джон Джейкоб Астер, со свойственной и видно природной наглостью, обратился сразу к двум сиятельствам, не обращаясь как положено:
— Да, господа, я остаюсь здесь до Промышленной выставки, которую ваш государь объявил. Весьма интересно, знаете ли! Уже приобрёл несколько сушильных машин и с удовольствием ожидаю новинок, которые будут объявлены на самой выставке. Но вот никак мне не удалось узнать, что же там за необычное открытие планируется.
Но, всё же в интуиции негоцианту не откажешь, поскольку, видимо, глядя на высокомерные сухие лица Морозова и Забела, он несколько притормозил, сделал паузу, потом посмотрел на Алексея Потапова, который еле сдерживал усмешку.
«Как так получается, что эти двое, Забела и Морозов, стали похожи на двух братьев-близнецов с этим странным выражением на лице, выражение… боевого спокойствия? — подумал Алексей. — То есть вот они как бы спокойны, но кажется, капни лишняя капелька в чашу, и камня на камне здесь не останется от этого англицского клуба».
Но американец после паузы всё же задал свой вопрос:
— Я вот уже много лет живу на свете, много стран, где побывал, но таких женщин, как в Стоглавой империи, ещё не встречал. Уже сделал предложение, и невеста в целом не против. Но оказалось, что просто так в вашей империи жениться мне не получится, тем более невеста моя стала дворянкой...
Алексей скорее почувствовал, чем услышал, как скрипнули зубы Морозова, и подумал о том, что опасно для здоровья графу ходить на такие мероприятия, потому как славившийся железным спокойствием граф Морозов последнее время демонстрировал просто пламенную, отчаянную вспыльчивость, когда речь заходила о Вере Ивановне Фадеевой.
А то, что американский негоциант говорил именно про Веру Ивановну, Алексей не сомневался. Ну кто ещё мог быть такой фантастической, блестящей женщиной, которая недавно получила дворянство?