Чтение онлайн

– Открывайте господин Козлов, - раздался смутно знакомый голос.

И Ромуальд вытащил пистолет, который всегда приготовленным лежал на полке в прихожей, и повернул замок.

Ромуальд даже пикнуть не успел, как его скрутили, завернули в грязный ковёр и куда-то повезли.

И вот теперь он лежал на полу в странной комнате, скрученный как гусеница, ставни были закрыты, свет с улицы почти не проникал, ковра на полу не было, что наводило на нехорошие мысли, и всё, что он видел, это были начищенные до блеска новые, из свиной кожи сапоги.

– Что же ты, сволочь шляхетская, себе позволяешь?
– раздался голос, который Ромуальд и не думал больше никогда услышать, - тебя для чего из каторги выдернули? Зачем в Стоглавую привезли? С бабами воевать?

Голос был тихий и оттого становилось ещё страшнее, Ромуальд умирать не хотел, нравилось ему жить. Вот только правду этот страшный человек говорил, жизнью своей Ромуальд ему обязан, иначе бы давно собственные же соратники по-тихому бы с ним и расправились.

Потому как один он на каторгу «переезжать» не пожелал и сдал всех, кто с ним освободительное восстание в Понзском княжестве поднимал.

И теперь, слушая тихий голос этого страшного человека, Ромуальд, которого слегка помяли, когда скручивали, что-то невыразительно промычал.

Мужчину, сидевшего в кресле видно, не было, потому как кресло так ловко было поставлено, что ни с какого места нельзя было его разглядеть.

Какое-то время мужчина молчал, и Ромуальд уже тихо начал подвывать от страха, в памяти всплыли страшные моменты, как ему демонстрировали расправы с непокорными, да непослушными, а ему пришлось потом вот такой же пол отмывать. Его потом неделю тошнило.

Сидевший в кресле долго молчал, так долго, что Ромуальд начал молиться, чего уже очень давно не делал, и, вдруг услышал:

– Поднимите его.

К Ромуальду подскочили двое, подняли, не забыв дать пинка, чтобы не расслаблялся и усадили на стул. От души у бомбиста отлегло. Значит не всё потеряно, значит он ещё нужен.

– Говори.

– Что говорить-то?
– Ромуальд и вправду забыл о чём его спрашивали.

– Зачем купчиху подорвать решил, говори. Тебя для этого сюда привезли?
– голос стал ещё тише, и Ромуальд поспешил рассыпаться в извинениях.

– Простите, ваше превосходительство, не расслышал от страха, но нет, не для этого, - прохрипел Ромуальд.

– Так чего ты творишь? Зачем из норы вылез?

– Забылся, простите, ваше превосходительство, виноват, - Ромуальд уже понял, что пока убивать его не собираются.

– Бабу не трогать! Карету обезвредить! И чтобы тихо сидел, когда понадобишься, за тобой придут!

– А… она не взорвалась?
– спросил Ромуальд.

– Повезло тебе, планы поменялись…-усмехнулся тот, кого Ромуальд называл «его превосходительство».

Когда Ромуальд ехал обратно, снова завернутый в ковер, он вдруг очень ясно понял, что жить ему осталось ровно до того момента, как он сделает то, зачем его в Стоглавую привезли.

И где на краю сознания пришла мысль: «Бежать надо, как только снег сойдёт».

***

Вера сидела в карете и грызла пирожок, пирожок был тёплый, с капустой. Вера вдруг пожалела, что зима и нет с вишнею, чтобы непременно из свежей, потому что с вишней из варенья так не получается.

«Боже мой, о чём я думаю…» - Вера покачала головой и отложила половину пирожка.

Благодаря тому, что Алексей был одним из секундантов графа, его карета подъехала довольно близко, и Вере не надо было, как тем остальным, кто с утра пораньше в Нескучный сад «прогуляться» приехал, вылезать из кареты и всматриваться в сумерки. Было ещё темно.

Ей было хорошо видно фигуры мужчин, стоявших в ожидании. Насколько она поняла, кроме графа Морозова и его секундантов больше пока никто не приехал.

«Любопытно, - подумала Вера, - а если и не приедет, то что?»

И решила изучить дуэльный кодекс, она теперь ведь дворянка, мало ли, вдруг пригодится.

Но вскоре на одной из аллей показалось карета, ехавшая в сторону ожидавших. Карета остановилась на другой стороне, противоположной той, где стояла карета Потапова.

Из другой кареты тоже вылезли трое.

Внезапно двое со стороны графа Морозова и двое со стороны вновь прибывших направились к её карете. Вера на всякий случай отклонилась подальше от окна, чтобы не заметили.

В подошедших со стороны графа Вера узнала графа Андрея Забела и Алексея. «А с графом Морозовым значит остался есаул», - подумала Вера.

И Вера услышала, как они сначала обсуждают перемирие. Но как-то вяло, что со стороны графа, что со стороны некоего Беликовича. Когда они перешли к обсуждению вида оружия, Вера поняла, что дуэль всё же состоится.

Беликович, как лицо, оскорблённое и вызванное на дуэль, выбрал пистолеты.

Вера вздохнула, надеясь, что граф Морозов хорош не только в делах тайной канцелярии, но и стреляет хорошо. И когда мужчины обо всём договорились, и секунданты Беликовича пошли на свою сторону, Вера вдруг услышала, как Забела сказал:

– Алексей, это у вас из кареты так вкусно пирогами пахнет?

– Нет, - заявил Алексей, но Забела уже сделал шаг и распахнул дверцу.

И сразу же её закрыл. Встав спиной к карете, граф Забела спросил:

– Вы что, Алексей Леонидович, с ума сошли?

– Так было безопаснее, - не растерялся Потапов.

– Ещё скажите, что она смогла бы проследить, где будет проводиться дуэль, - Вера слышала всё, ведь это для неё и говорилось.

Потапов промолчал.

– Нет, это же совершенно невозможно! Такие умные и одновременно такие глупые - сказал Забела, - сидите и не высовывайтесь!

И только после этого секунданты графа Морозова пошли в сторону графа и есаула.

Стрелялись с десяти шагов, Беликович стрелял первым, и Вера зубами вцепилась в рукав тёплого тулупа, заботливого принесённого Домной Афанасьевной вместе с пледами, и оказавшегося весьма кстати, потому что карета Потапова не обогревалась так как её.

Она решила, что не закроет глаза и будет смотреть, и всё равно закрыла, когда прозвучал первый выстрел. Открывать было страшно, а, когда открыла и увидела, что теперь целится граф Морозов, целый и невредимый, не успела их закрыть и еле удержалась от вскрика увидев, как падает неизвестный ей Беликович.