Чтение онлайн

– Господин есаул, что же вы госпожу Мельникову бросили, а у Веры Ивановны вальс занят.

И уже обращаясь ко Вере, мягко добавил:

– Вера Ивановна простите, чуть было не опоздал.

И Вера подумала, что надо бы графа наказать, но тело жило само по себе, и, она уже не видела Углецкого, а как будто со стороны услышала, как кто-то её голосом произнёс привычную на балах формулу, и чуть было не взлетела от счастья, почувствовав крепкую руку графа у себя на спине.

Музыка накатила какими-то волнами, и закружила их. И это было словно полёт. Когда есть только его глаза, которые, кажется, смотрят тебе прямо в душу и ты знаешь, что слов вам не надобно.

А когда музыка стихла, то Вера, скосив глаза увидела, что стоят они с графом в центре, а вокруг никого нет. Всех дам уже отвели к диванчикам, щедро расставленным по периметру зала.

И Вера, оглядев зал заметила, что многие смотрят на них, и взгляд дебютантки, которая полагала себя его невестой, Вера тоже заметила, и ещё поразилась, что так она зло смотрела, а ведь такая молоденькая.

Кадриль они пропустили. Граф повёл Веру к столам, где можно было взять лимонад, и по пути они разговорились, и он рассказал, что застрял из-за болезни у родителей. И Вера расстроилась, что он болел, а она злилась.

– Вы хмуритесь, - сказал граф

– Я не знала, что вы болели и злилась, - сказала Вера, - а теперь злюсь на себя.

После кадрили был и гавот, и полька, и Вере ловко удавалось избегать приглашений, а граф уже использовал все возможности для танца.

– Вот, если бы вы, Вера Ивановна, приняли моё предложение, я бы мог наслаждаться танцами с вами всё время.

Вера рассмеялась:

– Боюсь, Якоб Александрович, что тогда мы бы с вами под конец бала упали.

И по глазам графа вдруг поняла, что и против этого он не возражает, и отвернулась, вдруг ощутив, что щёки потеплели.

***

Князь Куракин позволил себе лишние два бокала. Потому что он злился. Злился на графа Забела, на Виленского, на безродную выскочку купчиху Фадееву, на государя, которой только что поставил её вровень с ним, с представителем древнего рода. А её предки небось, в драных штанах на сеновалах размножались.

А теперь вот вытанцовывает на балах. Прожекты свои обсуждает. А всё одно, небось золотишко, полученное от американца, поделили с Виленским. Даром, что друг императора, дружба дружбой, а денежки врозь.

А то, что американец был сказочно богат, князь Куракин не сомневался. Недавно на тайном собрании американец тот выдал огромную сумму на развитие общества в Стоглавой.

А ему, главе местного общества, как какому-то мальчишке поручили высмотреть, что там у графа Морозова с этой выскочкой. И он смотрел, только вот не понятно было, потому как услышал, что вроде у Морозовых сговорено всё с Мельниковыми, а сам граф полонез только станцевал с дочкой ихней, да и то не до конца, а теперь вот прилип к купчихе, и не отходит.

Ну да ладно у него заготовлено кое-что для проверки, и графа проверить и купчиху на место поставить.

– Ещё пара танцев и будет ужин, - сказала Ирэн, когда они с Верой сидели в переодевальной комнате, наслаждаясь прохладным лимонадом и отсутствием кавалеров.

После танцев надо было немного освежиться. Вера, конечно, использовала, специальный крем, который помогал сохранять свежесть даже после быстрых танцев в душном помещении, и вот сейчас в разговоре выяснилось, что это тоже изобретение Ирэн.

Освежившись влажными полотенцами, Вера снова хотела нанести крем, а Ирэн увидела, да остановила её и презентовала новый, доработанный экземпляр:

– Бери, Вера, такой только у императрицы и нас с тобой пока есть, новый разработала, стойкий и следов не оставляет.

– Сколько всего вы сделали, Ирэн, а я вот вообще пока ничего, думала над фонографом, очень хочется, чтобы можно было записывать и слушать музыку дома.

– Это отличная идея! И не принижайте свои прожекты, я их видела, - сказала Ирэн, и добавила, - поверьте, всё это столетиями будет радовать людей.

Вера улыбнулась, этой женщине хотелось верить, с такой уверенностью она говорила, будто бы и правда всё наперед знала. Ни грамма сомнений.

Поговорить ещё хотелось, здесь в тишине, да в проветриваемом помещении было хорошо, но там за дверьми их ждали.

– Надеюсь, что мазурку мы пересидели, а на котильон надо идти. И, кстати, последний танец не считается, - Ирэн подмигнула Вере.

И Вера поняла, что Ирэн намекнула на количество танцев, которые она станцевала с Морозовым.

Но, когда они вышли, то оказалось, что мазурку ещё не объявляли, и Вере, уже пропустившей несколько танцев, пришлось идти плясать. Хорошо ещё, что партнёром на сей раз оказался Алексей Потапов.

А Морозов решил никого не приглашать, но дабы не плодить слухи перешёл в комнату, где «мужские разговоры» велись. Надо было спрятаться от взглядов чересчур настырных дебютанток.

Мельникову он всё объяснил, чтобы впредь недопонимания не возникло. Павел Иванович, конечно, слегка расстроился:

– Эх, Якоб Александрович, а я-то уже размечтался, что породнимся. Может подумаешь?

– Я уже подумал, и думал долго, Павел Иванович, - ответил Морозов давая понять, что не собирается более продолжать эту тему.

Мельников, сам женившийся по большой любви, Морозова понимал, и посему настаивать не стал. Только вот не ожидал, что разговор с дочерью будет сложный.

А Морозов, сразу ощутивший, как с плеч как будто бы камень сняли, решил, что Вера под надёжным прикрытием, и вышел в другой зал.

Здесь музыки почти не было слышно, зато стоял гул мужских голосов, да периодически звон бокалов. Некоторые голоса звучали громче, и Морозов усмехнулся, что вот так всегда на балах, напиваются в основном те, кто этого делать не умеет, зато агентам Шувалова это нравилось, много всякого интересного из разговоров можно было почерпнуть, особенно если верное направление задать.

Увидев в одной из групп графа Забела, Морозов пошёл в ту сторону, но по пути вдруг зацепился за знакомое имя.

Повернул голову и увидел, что кружком стоят несколько незнакомых ему офицеров. А с ними Елагин, рядом с которым ещё двое в гражданском.

И один из них как раз заканчивал:

– И ведь была Воробьёва, а теперь наш император разведённых баб в орденоносцы принимает. Даже как-то обидно, особенно нам, кто на полях сражений кровушку свою проливал.

Один из офицеров, уже в достаточном подпитии, усмехнулся: