Курс 1. Ноябрь
Шрифт:
— Хорошо, — сказал я, обращаясь ко всем. — Значит, так. Мы идем вниз.
Мы двинулись — призрачный отряд в сердце рушащегося дворца. Лана повела нас не к парадным залам, а в глубь служебных крыльев, к потайной, замурованной когда-то лестнице, о которой знали лишь избранные из старых родов. Ее Клинки шли впереди и сзади, их шаги были неслышны даже на каменных плитах. Оливия — тенью за мной.
Перед тем как исчезнуть в черном провале, что зиял в полу заброшенной кладовой, я бросил последний взгляд на оранжерею за спиной. Багровые корни на стенах, будто почуяв нашу цель, шевельнулись. Не хаотично. Они начали медленно, неотвратимо сплетаться в новый, более крупный и сложный узор — зловещий, пульсирующий орнамент, похожий на гигантскую, бьющуюся в конвульсиях вену. Они знали. Защищали.
И сквозь вой сирен, сквозь грохот магических пушек, с далекого, затянутого дымом неба донесся новый звук — низкий, зловещий гул, словно рокот подземного толчка. Но это было не из-под земли. Это было сверху. Гул десятков мощных магических двигателей. Летающие галеоны. Флотилия Бладов, ведомая герцогом, приближалась к пылающей столице. Подмога, которая могла опоздать. Или стать новой угрозой.
Я отвернулся от света и шагнул в темноту. Гонка против времени, против корней, против самих себя — только что началась по-настоящему.
Пояснение от автора:
Да, я вижу, как некоторые могут рвать на себе волосы: «Да как она посмела? Безумие! Идиотизм!». И знаете что? Вы абсолютно правы. Со стороны здравого смысла — это безумие. Но Лана Блад не руководствуется здравым смыслом. Она руководствуется кровью.
Представьте: в ваших жилах течёт не просто красная жидкость, а наследие древних ночных властителей, которые когда-то пили из чаши самого Тёмного Бога. Эта кровь — не просто метафора. Это генетическая память, инстинкт, голод. И эта кровь узнала в Роберте не просто парня. Она узнала в нём источник. Отголосок той самой силы, которой когда-то служил её род. Он для неё — как живой, ходячий Священный Грааль, магнит для её самой глубинной, животной сущности. Она не просто влюбилась — её привязало на уровне фибр и костей. Это не романтика. Это одержимость, фанатизм, мистическое тяготение.
Почему «убила» в первой книге?
Она не хотела его смерти. Никогда. Её план был жестоким, эгоистичным, но логичным с её точки зрения: инсценировать его гибель, выкрасть тело (или то, что все примут за тело), спрятать в своих владениях, дать новую личность и обладать им вдали от чужих глаз. Вечно. Это вампирическая, абсолютно собственническая логика: спрятать сокровище так, чтобы его никто не нашёл, даже если для этого нужно сжечь пол-леса.
Почему впустила культ в столицу?
Потому что её план «тихого похищения» провалился. Его забрала императорская семья. Заперли в золотой клетке. И объявили обручённым с другой. Для Ланы это не политический ход. Это кощунство. Это как отнять у голодного зверя его добычу.
Она пошла ва-банк. Её связь с культом — не союзничество. Это использование общих «контактов» (тех, кто ненавидит империю) для создания хаоса. Её логика проста: если нельзя тихо украсть — устрою такой пожар, что в суматохе смогу выхватить своё. Сжечь дворец, чтобы спасти одну комнату? Да, легко. Она готова сжечь всю империю дотла, лишь бы он был рядом. Это ужасно. Это прекрасно. Это трагично.
В чём её шарм?
В её абсолютной, безоговорочной, разрушительной искренности. Она не лицемерит. Она не играет в дипломатию. Она — стихия. Огонь, который сжигает и себя. Её любовь — это проклятие, болезнь, и она несёт её с гордостью обречённого. Она антигероиня, чьи мотивы нельзя мерить обычной моралью. Её мерило — древняя кровь и безумное желание.
Про «рояли в кустах» и запутывание:
Да, я обожаю, когда сюжет живёт своей жизнью. Персонажи — не марионетки. Они смотрят на мой красивый план и говорят: «Интересно. А я пойду нахуй и ввернусь в самое пекло, потому что так велит мне моя исковерканная, прекрасная душа». Рояль? Я сам не знаю, что вытворят мои персонажи в следующем абзаце.
Поэтому — да, между строк есть намёки, полутона. Связь Бладов с культом не прямая — это скорее общее прошлое, общие «друзья» в тени, взаимовыгодное использование. Лана не верит в идеалы культа — она верит только в свою цель. А культ, в свою очередь, с радостью использует её ярость как таран.
Если что-то непонятно — спрашивайте.
Я не пишу учебник. Я пишу историю, где у каждого своя правда, своя боль и своя тьма. И Лана — это тот огонь, который может согреть, а может испепелить всё вокруг. И она ни капли не сожалеет.
23 ноября. 02:15
Темнота подземелья была не просто отсутствием света. Она была густой, вязкой, живой. Воздух пах сырой землей, ржавчиной столетий и тем сладковатым, тошнотворным запахом, что исходил от корней. Они оплетали всё: своды потолка, стены, даже под ногами сквозь трещины в камне пробивались тонкие, пульсирующие багровые жилки. Наш путь был не дорогой, а туннелем, прорезанным сквозь кишечник какого-то чудовищного, спящего существа.
Лана шла рядом. Ее плечо иногда касалось моего. Она крала взгляды, но я смотрел прямо перед собой, на спины Клинков, которые беззвучно и эффективно расчищали путь. Их клинки, обернутые алым сиянием крови Ланы, резали корни как масло. Те шипели, истекали черной жижей и смолкали, но дальше их становилось только больше.
— Роберт, — ее голос прозвучал тихо, почти несмело, потерявшись в гуле нашего продвижения и далекого, глухого сердцебиения, что, казалось, исходило от самих стен.
Я не ответил.
— Ты злишься? — настаивала она.
— Нет.
— Я вижу, что злишься. — Она засеменила рядом, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Но… почему?
Я остановился и медленно повернул к ней голову. Не все лицо, только взгляд. Холодный, плоский, лишенный всего, что она могла бы узнать как «его» — ни сарказма, ни усталой нежности, ни даже гнева. Просто оценка.
Она съежилась, будто от порыва ледяного ветра. Ее губы дрогнули.
— Роберт, я… — начала она, но слова застряли.
— Давай закончим со всем поскорее, — перебил я. — А после поговорим. Хорошо? Вот и отлично.
Я двинулся дальше, обходя ее, словно препятствие. Она замерла на секунду, затем, сжав кулаки, бросилась догонять.
Мы спустились еще на один уровень. Здесь корни были толще, их пульсация — ощутимее. Они висели гирляндами, переплетались в арки, образуя жутковатые, естественные баррикады. Клинки работали быстрее, но и им приходилось напрягаться. Воздух стал гуще, тяжелее дышать.
Лана снова пристроилась рядом, но теперь не касалась меня. Она шла, опустив голову, ее пальцы нервно перебирали складки грязного платья.
— Роберт, что я сделала не так? — спросила она так тихо, что я почти не расслышал.
Я вздохнул. Звук вышел усталым, бесконечно усталым.
— Я даже не знаю, что тебе сказать на это, Лана. С чего начать?
— Ну, прости, — выпалила она, и в ее голосе послышалась та самая, знакомая нотка капризного ребенка, который разбил вазу и теперь хочет, чтобы на него поругались и забыли. — Облажалась. Давай ты просто поругаешь меня, отшлепаешь, и всё. Как раньше.
Я снова посмотрел на нее. На этот раз с легким, брезгливым недоумением.
— Звучит как-то…
— Возбуждающе? — она подняла на меня блестящие, полные надежды глазки, уловив паузу.
— По-детски, — сухо закончил я. — Всё. Идемте дальше. Мы теряем время.
Я резко увеличил шаг, обгоняя ее, пробираясь между двумя Клинками, которые рубили очередной багровый завал. Сердце колотилось не от страха перед корнями, а от этого удушливого, токсичного недоразумения, в которое превратились наши отношения.
Оставшись на пару шагов позади с Оливией, Лана схватила служанку за локоть, грубо притянув к себе. Ее шепот был резким, ядовитым, полным искреннего недоумения.
— Что не так? — прошипела она, глядя в спину Оливии, будто та была виновата.
Оливия не дрогнула. Ее лицо в полумраке было спокойным.
— Я не понимаю, госпожа.
— Я думала, он будет счастлив! А что это за холодное лицо? На меня! На меня, понимаешь? — Лана тряхнула ее за рукав.
Оливия медленно отвела свой локоть. Ее голос оставался ровным, почти монотонным.
— Возможно, его беспокоят не столько планы, сколько люди, что гибнут за эти планы. Он, кажется, к этому чувствителен.
Лана закатила глаза и скривила губы в гримасе презрения.
— Фу. Скажешь мне тоже. Люди… Он знает? О тебе? — Ее взгляд стал пристальным, острым.
Оливия встретила этот взгляд без страха.
— Нет. Но я верна только господину, а не идеалам культа.
Лана изучающе посмотрела на нее секунду, затем усмехнулась — коротко, беззвучно.
— Хорошо. Если что — я тебя найду и убью. Без разговоров.
Она отпустила Оливию и бросилась догонять меня, ее платье мелькнуло в темноте.
Оливия осталась стоять на месте на мгновение. Тень упала на ее лицо, и уголки ее губ дрогнули, сложившись в легкую, почти невидимую улыбку. Она тихо пробормотала в темноту, в след удаляющейся Лане, так тихо, что слова растворились в пульсации корней:
— Как и я за Вами наблюдаю, госпожа. Как и я.
А затем, бесшумной тенью, скользнула вслед за всеми, вглубь бьющегося сердца подземного кошмара.