Чтение онлайн

Она нырнула рукой в складки юбки и вытащила оттуда маленький кожаный мешочек. А потом протянула его Тиле с такой решительностью, словно он собирался отбиваться от ее подарка.

— Оберег? — не веря своим глазам, выдохнул Тила. Ильга кивнула и зажмурилась.

— Даже если у тебя десяток таких… — чуть дрогнувшим голосом заявила она. — Мой все равно будет лучшей защитой! Потому что я… так давно и сильно…

Тила шагнул вперед и, совершенно по-медвежьи сжав Ильгу в объятиях, поцеловал жаркие девичьи губы. А потом еще и еще раз, чувствуя, что пропадает, что забывает обо всем на свете и не желает останавливаться.

Значит, Беанна не лгала? Значит, он действительно дорог Ильге, если она не пожалела для него оберег? Значит… она все-таки его любит?..

— А как же Айлин? — глядя в раскрасневшееся и совершенно преобразившееся лицо, спросил Тила, как будто именно это сейчас было самым важным. — Или тебе все равно?

Но Ильга качнула головой.

— Я поняла, что это не ты, — искренне отозвалась она. — Ты не мог.

Тила улыбнулся, чувствуя, как заполняет душу радость, пробуждая уверенность и даря надежду на будущее. Он должен был защитить Ильгу. И больше ни секунды не сомневался в том, что следует делать.

Тила разжал ее пальцы, вынимая из них защитный оберег.

— Я возьму, — негромко проговорил он. — Пока ты не передумала и не нашла более достойную кандидатуру.

Ильга изумленно хлопнула ресницами.

— Дурачок… — только и пробормотала она…

…Армелон встретил врага во всеоружии. Тила совершил настоящее чудо, сумев в короткое время организовать достойную линию обороны. Самым сложным оказалось изгнать из сердец армелонцев панику, но Тила справился и с этим, напомнив о подвигах предков, о текшей в их жилах крови истинных храбрецов, о зверствах кочевников, творимых ими в захваченных городах. Он сам поражался вдруг открывшемуся у него дару красноречия, но использовал его в полной мере. И к темноте заручился поддержкой большей части мужского населения Армелона. К ним примкнули незамужние девицы, выразившие готовность бинтовать раненых и доставлять их в госпиталь. Их Тила ободрил благодарным словом и отправил к Эйнарду. Мужчин же разбил на группы, дав каждой свое задание и поставив ответственного за ее выполнение.

Весь вечер под стенами Армелона кипела работа: укреплялись камни, замазывались трещины, возводились дополнительные сооружения. Оружие было вычищено, установлено в отряженных для этого Тилой местах и наведено на противника. Воины облачились в доспехи и заняли свои позиции. Тила в последний раз обошел защитные редуты, отдавая приказания, и замер на передовой позиции, напряженно вглядываясь вдаль. Разведчики донесли, что кочевников лишь несколько сотен, и сил у армелонцев под защитой городских стен должно было хватить для отражения первой атаки. Но что-то не давало Тиле покоя. Занятый подготовкой к обороне, он не обращал внимания на подтачивающее чувство тревоги, а сейчас, в эту минуту вынужденного простоя, вдруг понял причину.

Кочевники делились на группы в зависимости от масти лошадей: серый отряд, вороной, гнедой… К нападению обычно готовилась армия из нескольких отрядов. А лошади расположившихся у ворот Армелона захватчиков были сплошь пегой масти.

Тила в ужасе огляделся по сторонам. Из окружающего город леса подтягивались все новые кочевники, освещая путь факелами и разрежая мертвую тишину тяжелым дыханием коней…

* * *

Известие о готовящемся нападении застало Ариану в госпитале. Эйнард не скрывал своих чувств, уверенный в том, что она его не слышит, но он заблуждался. Ариана слышала все до последнего слова: и свой диагноз, и просьбы о возвращении Беанны, и нежные признания Лила, и всей душой хотела ответить на них, успокоить, рассказать об ответных чувствах. Но чересчур глубоко сидело это желание, словно в каменном мешке, прикрытом стопудовой глыбой, и не под силу ему было выбраться наружу — лишь порхать пойманной бабочкой, не дающей уснуть последней надежде.

Слишком сильно Ариана испугалась. Страх накрыл с головой, рисуя картины последних минут жизни родителей и — наперед — неминуемой гибели Лила. Разве под силу невооруженному человеку одолеть сразу трех волков? Пусть даже Лил обладал большей силой, чем можно было в нем заподозрить, и пусть, скорее всего, не впервые сталкивался с хищниками, Ариана не верила, что в этот раз ему удастся одержать победу. Слишком быстро отчаялась, поддалась боли, пустила ужас в сердце, взмолилась о пощаде — и тут же поплатилась. Словно пелена вдруг опустилась на глаза, и в голове зашумело, а потом стало тихо и как-то пусто, и битву она стала видеть в каком-то замедленном ритме, и ничего уже не чувствовала, ни когда волки бросались на Лила, ни когда он избавился от них.

Боги захлопнули ловушку, поймав в нее Ариану. И выпускать больше не собирались. Она сама позволила им так с собой поступить, усомнившись в их милости и в способностях своего лучшего друга. Они запрятали ее душу так глубоко, что даже Лил не смог освободить ее ни своими поцелуями, ни совершенно необыкновенными, неслыханными ранее словами. И Ариане было больно от того, что она не может ответить ему, избавить от страданий, снять чужую вину. Боги придумали знатное наказание, сводящее с ума даже в привычном коконе. Но Ариана знала, что заслужила его. А потому подчинилась, выбирая сполна.

Однако, узнав об угрозе в городе, бездействовать она не смогла. В голове что-то прояснилось, совершенно четко обозначив, как поступить. Ариана умела обращаться с оружием, а значит, должна была встать на защиту Армелона. А там будь что будет.

Никем не замеченная, она покинула госпиталь и отправилась домой. Там переоделась в мужской костюм, опробовала отцовский меч, вспоминая почти стершиеся из памяти движения, выпустила из лука пару стрел, выправляя прицел; и ни одной струны не шевельнулась в ее душе: ни ностальгии, ни удовлетворения, ни страха.

Совершенно бесстрастно Ариана резанула мечом по волосам, расставаясь с любимой косой. Та упала к ногам, но Ариана даже не взглянула на нее. Натянула на остриженную голову капюшон, пристегнула оружие и вышла за двери — туда, к стенам, в средоточие общей ответственности.

Ее отрядили к западной башне на подмогу лучникам. Никто не спросил, как зовут и откуда она взялась: в эти тяжелые часы любая помощь была на вес золота. И вот Ариана уже стояла на городской стене, среди других армелонцев, и сжимала в руках оружие, напряженно вглядываясь в горящие костры кочевников. Страха не было: вероятно, потому, что Ариана отлично понимала, сколь неравны силы двух сторон. Огней становилось все больше: они подтягивались от леса, окружая Армелон, чтобы ударить в отведенный час. Соседи Арианы негромко переговаривались: совсем юные, не видевшие жизни подростки хвалились своим мастерством и обещали задать трепку осаждавшим; молодые воины прикидывали варианты развития боя и обсуждали выбранную главнокомандующим стратегию; зрелые солдаты удрученно качали головами и многозначительно молчали, не желая заранее обрекать защитников на поражение. Никто не знал, на чьей стороне окажутся боги: они не особо жаловали кочевников с их жестокостью и вероломством. Но и армелонцев любить у них не было повода: здесь давно не чтили богов, как они того заслуживали, обращаясь лишь в случае крайней нужды за помощью, а потому и рассчитывать следовало лишь на собственные силы. Да только был ли шанс устоять у пары тысяч плохо обученных армелонцев против боевой машины с именем «кочевники»? Тех готовили к войне с детства, обучая сражаться в отряде, где все за одного, и стоило пасть первому, как на его место становился другой — столь же умелый и бесстрашный. Когда-то и армелонцы были такими, и Хедин прошел эту школу, потому и считался выдающимся воином. А сейчас вся надежда оставалась на Тилу. Если он сдюжит, сдержит первый натиск, отбросит врага и удержит городские ворота закрытыми до прихода Объединенной армии, у них будет шанс на победу. Об ином раскладе не хотелось даже думать; впрочем, и времени на мысли уже почти не оставалось.

Пробудились петухи, затрубил тревожно рог, лучники подняли оружие, и в ту же секунду стены сотряслись от каменных снарядов кочевников. В ответ засвистели стрелы, заскрипели катапульты, швыряя точно такие же глыбы в нападавших. Послышался треск орудий после прицельного попадания, ржание опрокинутых лошадей, но через пару минут новый залп проверил стены на прочность.

Раздались крики раненых — тех, кого задело осколками, но Ариана не испытала ни паники, ни жалости. Только продолжала методично опустошать колчан, целясь в незащищенные места врагов, не подпуская их слишком близко к Армелону.

Залп следовал за залпом. То с одной, то с другой стороны огромные камни крушили стены, мяли лошадей, увечили, убивали людей. Ариане было все равно. Ничто не имело значения, кроме полученного задания.

Факелы приближались к армелонским границам, окружали, сжимали кольцо, а из леса тянулись все новые, и не было им ни конца ни края. Запаздывающая заря не позволяла точно прицеливаться, а стрелы подходили к концу, и вот уже кочевники добрались до городских ворот, стараясь взять их на таран, а Тила лихорадочно перестраивал войска, бросая самых сильных армелонцев на встречу врага лицом к лицу.