Чтение онлайн

— Как ты? — первым разрушил тишину Яромир, стоя на том же месте и сверля Ваню прямым взглядом.

— О, прекрасно! — фыркнул Третьяков, поднимаясь с кровати на твердые и снова подвижные ноги. На нем была больничная белая пижама, вся мятая и мокрая от ночного пота. Он отвернулся, пытаясь понять, куда дели его вещи, в которых его сюда доставили. — И вообще, ты не должен был.

Полоцкий молча наблюдал, как Ваня открывает ближайший одностворчатый шкаф и вытаскивает вешалку, на которую была повешена форма. Третьяков без стеснения снял с себя пижаму, кинув ее на незаправленную кровать и оставаясь в одних трусах. Яромир отметил его худобу, сравнивая с самим собой, потому как раньше из них двоих именно Третьяков отличался более ладным телосложением с развитой мышечной массой. Сам же Полоцкий был, как говорят, поджарым, и никак не мог нарастить массу, чтобы не быть таким худым. Теперь же они были примерно одного веса.

— Что именно? Тащить тебя сюда или сидеть здесь до утра?

— Что ты видел?

— Ничего такого.

Яромир лукавил, ведь ночь прошла неспокойно. Нет, Ваня не буянил, не бегал по палате. Но и без того хватало странностей. Он вел себя нетипично для того, в кого вливают донорскую кровь: часто стонал, при этом бледнея и краснея по очереди, его глаза закатывались, а тело изгибалось дугой. Так длилось почти всю ночь, за которую Яромир почти не сомкнул глаз, заснув лишь под утро, когда приступ эйфории стих.

Третьяков, застегивая пуговицу на ширинке черных школьных брюк-галифе, бросил короткий взгляд на яриловца и хмыкнул. Спустя минуту молчания спросил:

— И что теперь, Полоцкий?!

— Что?

— Считаешь, я теперь тебе что-то должен?

Ненадолго замолчав, Яромир отошел к тумбочке и, отодвинув графин, сел на ее край.

— Ну, допустим, меня устроит тысяча империалов. Потянешь? (Примечание автора: позолоченные империалы эквивалентны курсу цены за золото. Один империал равен примерно 5,5 тыс.рублей за монету весом 5 гр.)

Потянувшись за белой рубашкой, Ваня медленно поднял взгляд на старого друга, неверяще прищурившись.

— Тысяча империалов?!

— Но ведь я почти что спас наследника рода Третьяковых! Или считаешь, твоя жизнь и благосостояние того же Тихомирова, который по дурости оказался с тобой в опасной близости, стоят меньше? — голос Яромира сквозил неприкрытой насмешкой и презрением. Сложив руки на груди, он сжал челюсть, на которой заходили желваки.

— Черт… Тебе прям сегодня надо? — Ваня просунул голову в ворот рубашки с серебристой вышивкой по вороту и манжетам и нервно провел ладонью по лбу. Разумеется, таких денег у него не было. Это была огромная сумма, которую не многие могли заработать хотя бы за год. Но если попросить у отца…

— Вот придурок! — цокнул языком Яромир, наблюдая за думами Вани, который принял его слова за чистую монету. Ему не нужны были деньги, тем более такие и за такое дело. Он сделал все бескорыстно и только потому, что мог пострадать не только Тихомиров, но и сам Третьяков.

— Ты оборзел?! — тут же отозвался Ваня, отмирая. Пальцы быстро застегнули пуговицы на вороте мундира и потянулись за ферязем. Его щеки вспыхнули от раздражения.

— Вот ты бы требовал с меня золото за то, что вытащил мою задницу из передряги?! — Яромир преодолел небольшое разделяющее их расстояние и остановился в паре шагов.

— Даже бы не подумал! — огрызнулся Ваня, одним движением накидывая на плечи ферязь и продевая руки сквозь отверстия под рукавами.

— Тогда какого лешего ты думаешь, что я бы с тебя что-то требовал?!

Повисла тишина. Парни смотрели друг на друга испытующе.

— А с каких пор ты стал использовать сарказм?! — Ваня еле заметно улыбнулся, понимая, что за те пару лет, которые они не общались, оба успели измениться.

— С тех самых, — под этими словами Полоцкий, сам того не осознавая, имел в виду появление в его жизни Мирославы, которая своей непосредственностью сумела раскрыть для себя его скрытную натуру. А еще Никиты, поскольку с ним вообще невозможно было оставаться замкнутым. Хочешь не хочешь, но тебя выведут на эмоции и заставят говорить!

— Ясно. Слушай, давай мы просто забудем и… — Ваня вздохнул, снова проводя ладонью по лбу.

— Хорошо, — Яромир пожал плечами, соглашаясь. Стянув со спинки стула, на котором он провел всю эту долгую ночь, свой темно-синий ферязь, двинулся в сторону выхода из медзнахарских палат.

— Яр! — Третьяков, повинуясь какому-то порыву, пошел следом. Полоцкий обернулся на него, бросив вопросительный взгляд, но не остановился.

— Я тебя услышал, Вань. Никому ни слова. Но сам понимаешь, я вчера был не единственным свидетелем.

— Да я не об этом! — отмахнулся Ваня, поравнявшись с яриловцем. Они шли плечом к плечу, проходя по коридорам школьного корпуса.

— А о чем?

Учебный день только начинался, и надо было успеть зайти в хребты, чтобы переодеться и умыться. Но кое-кто из учеников уже спешил на завтрак в школьную столовую и с интересом провожал взглядом двух парней, шедших в обратную от нее сторону. Ваня коснулся плеча Яромира пальцами, прося его остановиться. Полоцкий дернул плечом чисто инстинктивно, что не скрылось от Третьякова, однако, отходить подальше он не стал. Ивана, который всегда чувствовал себя на ранг ниже своего друга и с которым дружил с самого мальства, уже не было.

Тот Иван до определенного случая не знал, почему младшему сыну императора, даже несмотря на маленький возраст, удавалось быть таким взрослым. Он чуть позже узнал о том, что тому пришлось повзрослеть ввиду многих обстоятельств: проклятья, непростых отношений с отцом, запретом на общение с тем, с кем бы Яромир хотел общаться. А его волчья натура всегда вызывала в маленьком Ване трепет: он замечал за собой страх по отношению к черноволосому парнишке, хотя не понимал его причин. Только недавно Третьяков, сумев собрать все в кучу уже после того, как сам стал человеком лишь на часть, сумел понять друга. Он узнал о тайне друга еще будучи ребенком, но разве хватило бы ему тогда мудрости принять все лишения Полоцкого-младшего? Нет. Но затаенный страх перед старым другом ушел лишь в течении прошлого года: в нем теперь самом таилась неведомая сила. И все былое теперь показалось несущественным.

— Ну? — поторопил его Яромир, когда заметил заминку.

— Глупо как-то все вышло, тебе так не думается?

— Что именно, Третьяков?

Взгляд Полоцкого остановился на лице Вани, и вдруг детская привычка взяла верх: Третьяков внутренне сжался. Яромир, будто почувствовав это, усмехнулся.

— А ведь ничего не изменилось, что бы я себе не надумывал.

— Мы были детьми, Яр. Мне казалось, что ты и твоя семья поступили неправильно … Мне ее было жаль! — тихо ответил ему Ваня, ощущая, как собственное сердце, напитанное свежей кровью, бьется равномерно, не выказывая никакого волнения.

— Да это все понятно. Были детьми. Вообще, Третьяков, то дела минувших дней, зачем снова в это лезть? Забыли и проехали! — повисла тишина, лишь легкий гул от шагов спешащих в столовую и тихо переговаривающихся учеников разбавлял ее.

— Да вот что-то не забывается, — кисло ухмыльнулся Ваня, еле справляясь с теми чувствами, что им завладели: он корил себя за поднятую тему, но с другой стороны ему хотелось все это обсудить. Прошло больше полутора лет, как они перестали общаться, но вот у Третьякова не было ни одного ответа на свои вопросы.