Чтение онлайн

Полоцкий сглотнул, ошарашенный услышанным.

— Тогда что с ним? — он перевел взгляд на Ваню, лицо которого мгновенно расслабилось, как только его организм стал подпитываться живительной алой влагой.

— Это неизвестная мне магия. Возможно, запрещенная законами империи, — очень тихо прошептала медзнахарка, с жалостью глядя на Третьякова. — Мальчик точно проклят, потому что теперь он до конца жизни привязан к этим процедурам.

— А что насчет опасности?

— При желании он может напасть и пить кровь. Обычно, как мне казалось, упыри таким и занимались, но… медзнахари в Златогорске искали необходимый метод вливания крови. Пробовали и стандартным путем: через питье. Но он… — она покачала головой. — Его желудок не переносит выпитую кровь. Его сразу тошнит. Поэтому есть вероятность, что он не сможет выпить чью-либо кровь, даже если будет сильно голоден. Но…

— Но что? — Полоцкий сделал шаг к кровати Вани. Лицо Валентины Петровны лишь наполовину освещалось кристаллом, невыгодно подчеркивая возраст и морщины.

— Убить, если захочет, он сможет. В целях защиты или от страха. Как, думаю, и любой другой.

— Любой другой кто?

— Человек, Яромир. Не всегда надо быть упырем, чтобы стать убийцей. И наоборот.

— Ясно…

— Тебе лучше уйти. Обычно он не очень адекватно себя ведет в моменты вливания крови… — она еще раз поправила одеяло Третьякова, блаженно заулыбавшегося.

— Я бы хотел остаться, — видимо, уверенность в его голосе перевесила на чаше весов, и Валентина Петровна пожала плечами.

— Оставайся. Если что — зови меня, и я пойду. У меня в других палатах заболевшие первокурсники.

Яромир кивнул и тяжело опустился на стул, стоявший рядом с медзнахарской койкой, на которой лежал Третьяков. Чем больше в его организм вливалось крови, тем сильнее он расслаблялся и становился похожим на себя прежнего. Полоцкий сидел, даже не двигаясь, чтобы под ним вдруг не скрипнул стул. Ваня то спал, то впадал в небытие, то открывал глаза и смотрел в одну точку, периодически издавая стоны и другие неразличимые звуки. Ночь будет долгой.

??

— Как ты вообще оказался с ним рядом?! — спросила у Женьки Мирослава, глядя, как тот потирает кое-как залеченную ладонь, которая еще недавно кровила и чуть не привела к непоправимым последствиям.

— Да я облюбовал место неподалеку для своих тренировок, был там. Потом услышал крик, сразу рванул в ту сторону. Ну, думаю, мало ли. Может, это первокурсник заблудился или на кого напоролся, — ответил Тихомиров, идя рядом с подругой, что уверенно шла только по одной ей известному направлению. Он только следовал за ней, понимая, что никак не может отпустить ее одну в чащу леса. Ее ворон летел где-то над их головами, сливаясь с темнотой, в которую окунулась Пуща. Мирослава держала на ладони шар света, иногда играясь с ним: подкидывая его повыше, или вовсе кидая на землю, носком сапога отправляя шар обратно в руки.

Абсолютно не девчачье поведение, но Женька видел в этой непосредственности определенный шарм. Она вообще выглядела спокойной и беззаботной, хотя еще пару минут назад была свидетельницей нелицеприятного зрелища. Почему не испугалась? Была настолько глупой или попросту знала тайну Третьякова? Они ведь тоже были знакомы? Полоцкий явно знал, что делал.

— Крик? — Мирослава повернулась, и ему показалось, что в темноте блеснули ее глаза, которые много лет назад его, мальчишку, даже испугали. Теперь он привык и уже не мог представить, чтобы подруга была обладательницей обычного цвета радужки. Нет, ее это только красило, хотя Женька знал, что она их стесняется. Вот и сейчас, заметив его пристальный взгляд, Мирослава отвернулась, снова принявшись играть с шаром света.

— Да. Громкий крик, будто знаешь, если бы ты летела на санках с горы, но внизу тебя ждал не спуск и остановка, а обрыв. В общем, крик страха.

Мирослава ничего не ответила, только подумала о том, что же именно произошло у Третьякова, раз он сорвался на душещипательный крик… Неужели ему было больно? Ей сразу пришло на ум состояние Яромира, которого ломало перед полнолунием. Сердце сжалось от того, что Ване пришлось переживать свою боль одному. Или же у него есть кто-то, кто разделял с ним эту ношу? Она тяжело вздохнула.

Где-то каркнул ворон, и Женька едва не споткнулся о корягу. Вернувшись на тропинку, молча шел следом еще несколько минут. Не узнавал сам себя: обычно болтливый и смешливый даже на тренировках по Ратной магии, за что часто получал штрафные упражнения от Воеводы, сейчас же откинул в сторону любое веселье. Вокруг него творилось что-то нечистое, а он, мечтающий о карьере ратиборца, не сообразил сразу, что происходит с колядником. Это его удручало, и он ничего не мог с собой поделать.

— Мы пришли, — прервала его самобичевание Мирослава, остановившись у края леса, граничащего с поляной, на которой сам Женька никогда не был. Он, надо было признать, и вовсе не ходил так глубоко в Пущу: было незачем.

— И что тут?

Но ответить девочка не успела, потому как сбоку зашевелились кусты, и в этот раз Тихомиров среагировал молниеносно: в его руке вырос миндалевидный щит, сотканный из невидимой простому глазу материи. В другой руке вспыхнул огонь, а губы его зашептали какой-то заговор. Мирослава с удивлением смотрела на друга округлившимся глазами.

— Ну еще спалите мне лес, не мелочитесь! — из кустов, сливаясь с ними, вышел Онисим. Его черные глазки-бусинки сверлили тяжелым взглядом Женьку. Он не казался добрым, каким его всегда знала Мирослава. Сейчас он явно был готов дать отпор тому, кто собирался пустить в ход огонь против его владений. Плечи, покрытые еловыми иголками и одетые в аккуратно заштопанную безрукавку, приподнялись, и он даже стал больше в размере.

— Ой, это ты! Напугал нас! — выдохнула девочка, выглядывая из-за широкого плеча друга.

— Пришла, баломошка? Наконец-тось! Я еще когда княжичу передал тебя ко мне отправить… — пробурчал леший, опираясь на тонкую, но высокую палку.

— Я хотела! Но решила, что ты еще не был готов к продуктивному разговору без эмоций. Я дала тебе время остыть и не злиться на меня, Онисимушка! — Мирослава, обойдя Женьку, который так и стоял с щитом и огнем в руках, подбежала к лешему. Тот недоверчиво на нее уставился.

— Чегось городишь такогось?! Когда это я злился?

Девочка, которой Онисим едва доставал макушкой до плеч, поправила зацепившийся за сучок подол своего темно-синего феряза и подошла ближе.

— Ты меня розгой отходил! Или это по-твоему добрый поступок?!

— Добрый, когда на благо! — по-своему расценивая справедливость, ответил ей Онисим, все еще дуясь. Но заметив оттопырившийся рукав длинного феряза, спросил уже спокойнее: — Принесла чегось?

— О! Онисимушка, конечно! Яромир не смог прийти, там, знаешь ли, форс-мажор… — она полезла в рукав, выуживая из него бумажный пакет, в котором лежали рогалики с вареной сгущенкой, присыпанные сахарной пудрой.

— Форс чегось? — не понял Онисим, забирая пакет и выуживая из него один рогалик, тут же закинул его в рот. Прожевав, удовлетворенно закивал.

— Да там случилось кое-что, в общем, меня вот Женька к тебе проводил! Кстати, познакомьтесь! — она повернулась к другу, который молча наблюдал за странной сценой. В его голове проносились десятки мыслей, но особняком стояла лишь одна: как Мирослава сумела завести дружбу с местным Хозяином леса?! — Это Евгений Тихомиров, ученик третьего курса общины святовита. А это Онисим, здешний леший!