Чтение онлайн

— Я могу бросить девять миров к твоим ногам, но сможешь ли ты удержать их?

Судьбоносные сцены прошлого стремительно сменяли одна другую. Он выполнил свой долг, он достиг тех высот, которые не снились обычным асам. Его, а вовсе не Всеотца, боялись девять миров. И он шел по ним под руку с той, которую избрал себе сам, и которая не отвергла его, несмотря ни на что. А потом все рухнуло в одночасье…

— Один, мы прошли огонь, воду, медные трубы, испытания властью, любовью, милосердием, доверием. Мы прошли все. Вместе. И неужели мы не поделим маленького ребенка?

Глас, вопиющий во тьме сознания. Вопрос, так и оставшийся без ответа. Хагалар много столетий ломал себе голову над тем, почему Один поступил именно так, а не иначе. Они всегда могли договориться мирно, пойти на уступки, найти компромисс, но не в тот раз. Новоиспеченный Всеотец отказался от прошлого и выбросил того, кто стал больше, чем другом, из своей жизни, моментально заменив его на Локи. Ребенок. Всего лишь маленький ребенок навсегда встал между ними, разрушив все связи, прошлое. Разрушив жизнь.

— Ты отдашь мне его, когда будет слишком поздно!

Так и случилось — Один упустил свой шанс. Ребенок стал слишком взрослым и воспитываться упрямо отказывался. Прошло столько столетий, что былых отношений не вернуть. Да и старому магу некуда было возвращаться — тот мир, который он знал, канул в лету. Его уделом стало пассивное наблюдение за тем, как тот, на кого он доверчиво возлагал свои надежды, кого видел достойным наследником своей власти, безграничной силы, могущества и умений, допускает одну ошибку за другой, сгибается под гнетом всесильного отца и идей Раиду, спешит к пропасти и не позволяет себя остановить. Столетия ожиданий впустую. Все жертвы зря.

И снова они с Одином стоят рядом, будто бы и не было всех страшных событий. Они снова были вместе, как перед камнем на горе, тогда, когда и был получен шрам на руке, навсегда связавший двух друзей самой сильной связью. Вроде все как раньше, но Локи, последовавший за своей невестой, стоял незримой тенью между ними, преградой, что может быть сломлена лишь в случае смерти ребенка, которой никто и никогда не допустит. Легендарная тень прошлого, искалечившая, сломавшая, разбившая вдребезги тысячи судеб, безликий фантом, ушедший в неизвестность, воплотилась в молодом царевиче. Тень была нужна для возвеличивания Асгарда, и она блестяще справилась со своей задачей. Локи же разрушал все, к чему приближался, даже если не прикладывал к этому никаких усилий. Тень была зеркальным отражением великого Одина, исполнителем его воли и желаний, его второй рукой. Локи же был отрицанием света — беспросветной, всепоглощающей тьмой. Он вырос чудовищем из бездны и толкал в бездну поселение. Хагалар ничего не мог сделать. Не только потому, что не знал, как бороться, но и потому, что понимал: сил на противостояние не хватит. Он уже немолод и не может, как раньше, работать круглыми сутками. Вождь даже немного завидовал Раиду, увлекшемуся романтической идеей и готовому положить ради нее все. Мастер магии был слишком стар, чтобы настолько сильно увлечься чем-то, пускай даже счастьем Асгарда или Локи.

— Вы закончили с каскетом? — прервал неловкое молчание Один. — Пришло время забрать его в хранилище оружия.

— Каскет, — невнятно пробормотал Хагалар, вспоминая бойню во дворце ледяных гигантов. — Нет, не закончили.

— Прошло больше года.

— Ровно год.

— Слишком долго, — с неудовольствием отметил Один. — Я хочу поговорить с одним из твоих ученых.

— Что ж, я сведу тебя с тем, кто сделал большую часть работы и определил суть артефакта, — злорадно ответил Хагалар, недовольный тем, что его изгнали из уютного мира грез. Тень Локи, стоящая между ним и Одином, испарилась. — Я надеюсь, ты поймешь его специфические объяснения, великий Один.

И Хагалар повел владыку Асгарда обратно к жилым домам. В середине дня Лагур либо спал, либо в который раз читал «Страдания юного Вертера». С тех пор, как его позвали работать с каскетом, он отвергал все прочие начинания, мотивируя отказ тем, что загадка ларца требует недюжинных умственных усилий. Вождь искренне считал, что причина в лени, однако не он был мастером естественных наук, и времяпрепровождение Лагура его не касалось. Один шел на шаг позади, не обращая внимания на коленопреклонённых поселенцев. Для царя Асгарда отверженные были сродни грязи на дорожных сапогах. Ни в коем случае нельзя было приводить его в лабораториумы: в порыве подобострастия ученые вполне могли опрокинуть какие-нибудь ценные реагенты, упустить заклинания или разлить грибковые культуры. Визит царя в лабораториум, наверняка, закончился бы страшной катастрофой, а вот длинному жилому дому божественный лик не принесет никакого ущерба. Несколько асов крепко спало, несколько сидело на лавках и занималось чем-то невнятным. При виде Всеотца бодрствующие тут же попадали на колени. Все, кроме искомого Лагура, не заметившего появления столь важного гостя. Он был целиком и полностью погружен в «Фауста» Гете, а рядом с ним лежал таинственный подарок Локи из Ванахейма.

— Приветствую мужа, доблестно занимающегося каскетом, — торжественно произнес Один, когда понял по намекам Хагалара, что Лагур не отвлечется от книги. На прямое обращение к себе ученый тоже не среагировал. Он продолжал увлеченно водить пальцем по стихотворным строкам, не замечая ничего вокруг.

— Так бывает, — пожал плечами Хагалар. — Когда Поэтический Лагур увлекается чтением, то ничего не видит и не слышит. Подожди немного, великий Один, и ты внемлешь гласу нашего лучшего ученого.

Всеотец хотел возразить, но тут страница кончилась, Лагур отвлекся и приметил-таки гостя.

— Прошу простить, великий мудрый Вотан, я не заметил в темноте тебя. Когда вокруг царит сиянье Рая, и Ад суровый прелестью манит, когда сам Мефистофель возглашает, что делать смертным в час страданий их, мне сложно возвратиться в мир иной, пускай и освещенный ликом Бога.

Хагалар едва сдержал смех при виде вытянувшегося лица владыки Асгарда. Примерное содержание «Фауста» знали все поселенцы, или, по крайней мере, все, кому судьба приказала делить с Лагуром жилье или работу. Но Всеотец точно не входил число знающих.

Один смерил склонившегося Лагура взглядом, который мог обозначать что угодно.

— Ты, видимо, ошибся, Хагалар, — произнес владыка, и в его голосе сквозило резкое недовольство. — Этот безумец не может обладать ученой мудростью.

— Однако обладает, — перебил мастер магии, приподняв уголки губ. — Поэтический Лагур — лучший ученый поселения. Создатель одеяния твоих несравненных деток, между прочим.

— Я начинаю думать, что Фригг была права в своем стремлении забрать Локи, — надменно произнес Один и снова обратился к Лагуру, который успел перевернуть страницу, но еще не успел погрузиться в чтение. — Поведай мне о каскете.

— Если чего не поймешь, я переведу, — подмигнул Хагалар, ощущавший почти физическое удовольствие от одного вида сконфуженного Одина, славившегося в свое время любовью к дурным шуткам и злорадству. Чего только стоило создание Фенсалира с лягушками и тритонами, которых смертельно боялась Фула! Хагалар считал, что Один был зол, а, может, даже обижен на сестру жены, но не мог отомстить ей открыто. Зато нашел способ сделать красивый жест для Фригги и одновременно подпортить жизнь ее наперснице — подарил дорогой подарок, в котором обязал жить обеих женщин. Мало того, что лягушки отвратительно квакали, мешая спать, так еще и Фула отказывалась выходить из покоев в страхе перед тритонами. Хагалару и Фригге пришлось на пару уговаривать Одина приспособить чертог для жизни, но тот долго не хотел идти на уступки. Избавить обитателей от лягушек и жаб он, несмотря ни на что, категорически отказался, но хоть кошмарные тритоны исчезли, чему Фула была несказанно рада.

— Прошу простить меня великодушно, но результат отсутствует, увы. Бессилен разум мой в сию проникнуть тайну. Мы сотни испытаний провели, но все они безрезультатны были… Нет, не открыть нам каскета секрет — ларец сей дивный заберет в могилу и то, что до сих пор нам показал… Гексацианоферриат весьма упорен в сокрытье тайн, нам не под силу он! Лишь два пути нам могут быть пригодны, коль не хотим мы пораженье потерпеть — иль в мир людей нам обратиться должно, или к хримтурсам на поклон идти. Когда ж они помочь не пожелают, или не смогут тайну ту раскрыть — тогда смириться нам, увы, придется, и путь иной для равновесия искать…