Чтение онлайн

5) При проведении денежной реформы заработная плата всех рабочих и служащих, доходы трудового крестьянства от государственных заготовок, а также другие трудовые доходы всех групп населения выплачивались новыми деньгами в прежних объемах.

6) Относительно льготные условия обмена денежных накоплений были установлены для держателей облигаций государственных займов: облигации займа 1947 года переоценке не подлежали, облигации различных военных займов меняли на облигации нового займа в соотношении 3:1, облигации свободно реализуемого займа 1938 года обменивали в соотношении 5:1, а все денежные средства, находившиеся на расчетных и текущих счетах кооперативных организаций и колхозов (совхозов), переоценивались из расчета 5:4.

В целях планомерного обмена денег, который осуществлялся в течение одной недели с 16 по 22 декабря 1947 года на всей территории страны было создано 46 тыс. обменных пунктов, которые в целом неплохо справились с поставленной задачей и вполне достойно провели обмен и перерасчет старых денежных купюр (банковских и казначейских билетов) на новые. В результате проведения реформы общая денежная масса сократилась, однако в исторической науке до сих пор так и не пришли к единому мнению о масштабах такого сокращения. Так, профессора В. П. Попов и Ю. Л. Бокарев [310] полагают, что общая денежная масса, находившаяся тогда в наличном обороте, сократилась с 43,6 до 14 млрд. руб., то есть в 3,1 раза, что очевидно противоречит сложившемуся представлению о существенных денежных сбережениях, находившихся на руках у значительной части населения страны. Однако их оппоненты, в частности профессор О. В. Хлевнюк, уверяют, что наличная денежная масса сократилась почти в 15 раз — с 59 до 4 млрд. руб., а профессор Р. А. Белоусов настаивает на сокращении ровно в 6 раз — с 60 до 10 млрд. руб. [311] Что касается банковских вкладов в сберегательных кассах страны, то, по оценкам большинства специалистов, их объем уменьшился всего на 19,5% — с 18,6 до 15 млрд. руб., что потенциально могло разрушить потребительский рынок страны. Именно поэтому одновременно с денежной реформой и отменой карточной системы были сознательно повышены цены на ряд самых ходовых товаров, пользовавшихся особым спросом у населения, а из государственного резерва разбронированы и «выброшены» на потребительский рынок именно такие товары на общую сумму в 1,7 млрд. руб. Кстати, как уверяет тот же Р. А. Белоусов, именно с этой целью был сделан особый упор на развитие текстильной промышленности (всех видов тканей), объемы производства которой в 1945–1947 годах выросли в 1,6 раза — с 1813 до 2843 млн. погонных метров.

Надо сказать, что еще с горбачевских времен во всей антисоветской историографии (Ю. С. Аксенов, А. Л. Улюкаев, Е. Ю. Зубкова, В. П. Попов, А. А. Данилов, И. А. Чуднов, Р. Г. Пихоя [312] ) сталинскую денежную реформу традиционно и довольно предвзято оценивают как «широкомасштабное ограбление простого народа» и ярчайший пример решения острейших государственных проблем за счет резкого снижения жизненного уровня и потребления основной массы населения страны. Более того, тот же В. П. Попов в своей статье «Сталин и советская экономика в послевоенные годы» прямо написал, что «можно с полным основанием констатировать, что денежная реформа носила в целом конфискационный характер и ее главное острие направлялось против частных сельских товаропроизводителей, в которых правительство увидело угрозу своему монопольному положению на внутреннем рынке». Однако, по оценкам как самого А. Г. Зверева, так и его многочисленных оппонентов, в том числе Ю. В. Емельянова, Ю. Н. Жукова, Ю. Л. Бокарева, В. Ю. Катасонова, В. А. Ломшина, Р. В. Дэвиса и А. Ноува [313] , «сталинская» реформа, действительно носившая конфискационный, но в целом справедливый характер, отвечала коренным интересам значительной части населения страны, поскольку она позволила: 1) быстро ликвидировать последствия войны в сфере денежного обращения; 2) оперативно изъять из наличного обращения «лишние» деньги и по большей части ликвидировать крупные спекулятивные денежные накопления, сколоченные в годы войны «торговой мафией» и частью партийно-хозяйственной номенклатуры районного и городского звена; 3) резко сократить государственный долг и сбалансировать дефицит госбюджета; 4) примерно в три раза сократить наличную денежную массу, что противоречило сложившемуся представлению о значительных денежных сбережениях, находившихся на руках у основной части населения страны; 5) в сопоставлении с конфискационными денежными реформами, проведенными чуть позже во многих европейских странах, условия сталинской денежной реформы были гораздо «мягче» и носили более «щадящий характер»; 6) причем если в западных державах аналогичные реформы не уничтожили инфляцию, а в странах «народной демократии» в результате подобных реформ произошла финансовая стабилизация, то советская денежная реформа создала реальные условия для значительного снижения как розничных, так и оптовых цен, а значит, и роста реальной заработной платы и существенного повышения благосостояния значительной части населения страны.

Более того, целый ряд авторов (И. В. Коробков, Ю. А. Кропин, С. Т. Махаматова, И. Б. Бондырева [314] ) отмечают еще ряд очень важных аспектов денежной реформы. Во-первых, «относительно невысокий уровень социальных издержек реформы, так как, по данным Госбанка СССР, 82% вкладчиков, хранящих свои деньги в сберкассах, или в самом Госбанке, вообще не пострадали от переоценки, поскольку имели вклады до 3000 руб. и львиная доля (61%) потерь легла на владельцев крупных вкладов более 10 000 руб. Во-вторых, за 10 «пореформенных лет страна сделала фантастический рывок вперед в развитии науки, техники и промышленного производства. Переход на «новые рубли», отмена карточной системы, введение свободной торговли, снижение цен (особенно на продукты первой необходимости) способствовало тому, что вплоть до 1953 года в Советском Союзе не было ни одного года с дефицитным бюджетом», и в итоге в советской экономике был создан «высокий запас прочности». В-третьих, эта реформа создала благоприятные условия для формирования альтернативной валютной системы стран социалистического лагеря.

Между тем, по мнению ряда авторов (В. С. Пушкарев), эта реформа так и не смогла серьезно «потрепать дельцов черного рынка», поскольку они «начали подготовку к денежной реформе задолго до 14 декабря 1947 г.» [315] Главная задача «держателей крупных «теневых» капиталов состояла в страховке их от обесценения в ходе обменной операции», и об этом еще в декабре 1944 года писали разработчики проекта денежной реформы, входящие в Группу по денежному обращению. Одной из форм страховки таких капиталов была их легализация, прежде всего через вклады в сберегательные кассы. Только за один год сумма таких вкладов в сберкассы выросла больше, чем за все годы войны, и к 1 декабря 1947 года выросла с 10,3 до 16,5 млрд. руб. Более того, по информации А. Г. Зверева, общий приток вкладов в сберегательные кассы только за первые две недели декабря 1947 года составил примерно 2–2,5 млрд. руб. [316] Кроме того, еще в ноябре в крупных городах началась массовая скупка дорогостоящих материальных ценностей, в первую очередь драгметаллов и антиквариата. Так, если обычная дневная выручка всех магазинов Мосскуппромторга составляла 2,5 млн. руб., то, например, только 29 ноября было продано товаров на сумму 13 млн. руб. Именно поэтому А. Г. Зверев в своей крайней докладной записке на имя И. В. Сталина предложил все вклады, внесенные в сберкассы после 1 декабря, переоценить как наличные деньги, то есть 1:10. Однако это предложение не нашло поддержки у руководства страны [317] . В результате, по мнению В. С. Пушкарева, «дельцам «черного» рынка удалось не только сохранить большую часть своих капиталов… но и заметно увеличить их, используя предреформенный ажиотаж среди населения». При этом заметим, что аналогичным образом спасали свои капиталы и целый ряд крупных партийных и государственных руководителей районного, городского и областного звена в Москве, Ленинграде, Киеве, Свердловской, Молотовской и других областях, в том числе в Калужской области, где среди подобных персонажей оказался первый секретарь обкома И. Г. Попов, которого по решению ЦК в марте 1948 года сняли с должности и исключили из партии [318] .

Вероятно, именно в связи с этим обстоятельством, прежде всего с утечкой строго секретной информации о предстоящей денежной реформе, А. Г. Зверев был наказан и понижен в должности. 16 февраля 1948 года новым министром финансов СССР был назначен кандидат в члены Политбюро ЦК, заместитель председателя Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. Правда, уже 28 декабря того же 1948 года А. Г. Зверев вернулся на пост министра финансов и проработал в этой должности до 16 мая 1960 года, добровольно уйдя в отставку из-за несогласия с Н. С. Хрущевым по проекту новой денежной реформы, которая была проведена 1 января 1961 года.

Как было сказано выше, одновременно с обменом денежных купюр была отменена карточная система и началась политика ежегодного снижения цен на многие ходовые виды продовольственных товаров и ширпотреба, которая продолжалась на протяжении семи лет, вплоть до выхода последнего совместного Постановления Совета Министров СССР и ЦК КПСС № 80 «О новом снижении государственных розничных цен на продовольственные и промышленные товары», подписанного Г. М. Маленковым и Н. С. Хрущевым 18 января 1954 года [319] . Надо сказать, что еще со времен горбачевской перестройки в антисталинской историографии (Г. X. Попов, Р. Г. Пихоя, М. Я. Геллер, А. М. Некрич, Е. Ю. Зубкова [320] ) были вылиты целые ушаты грязи на сталинскую политику снижения цен, базой для которой стало якобы сознательное и масштабное завышение розничных цен, проведенное параллельно с денежной реформой, что и дало возможность сталинскому руководству заниматься неприкрытым популизмом. Однако на самом деле, как справедливо указали многие их оппоненты (Г. И. Ханин, Н. П. Лативок, Е. А. Мазур, Д. А. Чистов, А. С. Галушка, А. К. Ниязметов, М. О. Окулов), базой для такой политики стал полноценно «заработавший механизм регулярного снижения затрат себестоимости продукции», средние темпы которого составляли 6,4% в год. В итоге за семь лет общая стоимость месячной продуктовой корзины подешевела с 1130 до 491 руб., то есть в 2,3 раза, а стоимость хлеба (с 3 до 1 руб. за кг), масла (с 64 до 21 руб. за кг) и мяса (с 30 до 11 руб. за кг) вообще в 3 раза [321] . А с учетом того, что в этот же период среднемесячная зарплата десятков миллионов рабочих и служащих выросла с 640 до 800 руб., то можно с уверенностью утверждать, что жизненный уровень основной массы населения страны реально вырос не менее чем в 2,5 раза. В целом же по данным ЦСУ СССР, на которые ссылаются ряд авторов (Л. Н. Лазарева), в 1953 году реальные денежные доходы населения и его платежеспособный спрос по сравнению с 1937 годом выросли в 2 раза, а общая выгода от снижения цен составила в 1948 году — 57 млрд. руб., в 1949 году — 48 млрд. руб., в 1950 году — 80 млрд. руб., в 1951 году — 27,5 млрд. руб., в 1952 году — 24 млрд. руб. и в 1953 году — 46 млрд. руб. [322]

В первые месяцы после проведения реформы в советской госторговле наблюдался огромный ажиотаж, изголодавшиеся люди скупали в свободной продаже сахар, жиры, крупы, белый хлеб, одежду, обувь, ткани и другие товары ширпотреба. Пищевая и легкая промышленность страны работали буквально с колес, и уже вскоре товарное изобилие даже сменилось дефицитом ряда товаров, особенно муки и хлебных изделий, так как еще не восстановленное народное хозяйство не могло обеспечить возросший спрос населения страны [323] . Но уже со второй половины 1948 года вплоть до конца 1953 года за счет резкого роста производительности труда (суммарно на 66%) и одновременного снижения себестоимости готовой продукции (суммарно на 34,5%) товарный дефицит был ликвидирован.

Следующим шагом в реформировании денежной системы страны стало введение с 1 января 1949 года новых оптовых цен, которые в среднем выросли в 1,6 раза, в том числе на уголь — в 3,4 раза, на чугун — в 3 раза, на электроэнергию — в 1,5 раза и на продукцию машиностроения — в 1,3 раза, что, по оценкам Р. А. Белоусова, «позволило перейти к сбалансированному, устойчивому и вместе с тем весьма емкому государственному бюджету». Только за одну IV пятилетку финансовая система страны мобилизовала через государственный бюджет 1982 млрд. руб., то есть в 2 раза больше, чем за 13 предвоенных лет — с 1928 по 1940 год [324] . Причем расходная часть госбюджета в 1946–1950 годах был распределена таким образом: на все народное хозяйство — 708,4 млрд. руб., на культуру, просвещение и здравоохранение — 524,4 млрд. руб., на оборону — 368,2 млрд. руб., а на госуправление — всего 65,4 млрд. руб.

Между тем в начале того же 1949 года в недрах высшего советского руководства вызрела идея пересмотра валютного курса нового советского рубля. В связи с этим надо напомнить тот факт, что с 19 июля 1937 года из-за резкой девальвации французского франка курс советского рубля стал определяться по отношению к американскому доллару в соотношении 1 долл. = 5,3 руб. [325] А поскольку доллар, ставший после войны основой Бреттон-Вудской системы, на тот момент был единственной валютой, обеспеченной золотом, то именно он и стал базой валютных паритетов. Вероятно, это обстоятельство побудило И. В. Сталина, который, по словам А. И. Микояна, проявлял «особый фетишизм к золоту» [326] , установить золотое содержание рубля.

Надо сказать, что в последнее время в целой череде публикаций, в том числе в интернет-пространстве, гуляет версия о том, что якобы по личному указанию И. В. Сталина ЦСУ СССР пересчитало валютный курс нового советского рубля, ориентируясь на покупательную способность двух валют на основные товары, в соотношении 1 долл. = 14 руб. Однако якобы по свидетельству тогдашних руководителей Госплана и Минфина СССР М. З. Сабурова и А. Г. Зверева И. В. Сталин сразу же отринул эту цифру и дал жесткое указание установить следующий курс валют: 1 долл. = 14 руб. Но дело в том, что Максим Захарович не оставил никаких мемуаров или дневников, а Арсений Григорьевич в своих мемуарах нигде не упоминает об этом указании вождя.