Чтение онлайн

Столь же важными и долгоиграющими по своим негативным последствиям оказались еще две проблемы, поднятые в Отчетном докладе ЦК: ликвидация товарного дефицита и жилищное строительство в стране. И сам Н. С. Хрущев, и Н. А. Булганин, подробно останавливаясь на этих вопросах, вынуждены были признать острейшую нехватку ряда товаров ширпотреба и острый жилищный кризис в стране. Однако, как утверждает Ю. Н. Жуков, именно они фактически и свели саму «проблему ликвидации товарно-жилищного дефицита к судьбам сельского хозяйства, сельское хозяйство — к зерновому вопросу, а зерновой вопрос — к подъему целинных и залежных земель», считая, что именно этот подход разрешит все проблемы в стране. Собственно, в таком подходе ничего принципиально нового не было. Желание восстановить приоритет в развитии группы отраслей «А», свернуть конверсию военного производства и особенно рассматривать подъем целинных земель как панацею решения всех проблем обозначились значительно раньше, еще в апреле 1954 года, когда на сессии Верховного Совета СССР был отвергнут маленковский экономический курс, что неизбежно вело к консервации прежней модели советской экономики и увеличению расходов на оборону страны.

Наконец, как считают те же А. В. Пыжиков и Ю. Н. Жуков, при всей важности экономических и внешнеполитических проблем более значимой проблемой, определившей жизнь советского государства вплоть до гибели СССР, следует признать ту, которая «стала главным содержанием третьего раздела Отчетного доклада» Н. С. Хрущева и была затем поддержана в речах многих делегатов съезда, прежде всего М. А. Суслова и Д. Т. Шепилова. Речь, в частности, идет о том, что именно в этом разделе Первый секретарь ЦК произнес свой известный пассаж о необходимости и впредь «всемерно повышать… роль партии как руководящей и направляющей силы советского народа во всей государственной, общественной и культурной жизни страны». По сути, эта формула подвела итог длительного, зачастую переходившего в ожесточенную борьбу поиска места и роли партии в новых исторических и политических условиях, сложившихся еще до войны.

Напомним, что когда главой правительства стал Г. М. Маленков, ставший тогда самым рьяным сторонником ограничения прав и полномочий партийного аппарата, вновь возникла реальная угроза потери им абсолютной и бесконтрольной власти. И такая угроза стала реальностью уже 26 мая и 13 июня 1953 года, когда в соответствии со строго секретными Постановлениями Совета Министров СССР вся верхушка партфункционеров лишилась одной из главных своих привилегий — так называемых «конвертов» [542] . По реальной зарплате их поставили на порядок, а то и два порядка ниже всех тех, кто прежде соответствовал им в должностной иерархии, то есть союзных и республиканских министров и председателей исполкомов областного уровня. Однако на сей раз ответная реакция последовала незамедлительно, и уже в августе 1953 года за счет партийной кассы Н. С. Хрущев не только восстановил все «конверты», но также увеличил их размер и выплатил всю «неустойку» за три летних месяца. Кстати, это обстоятельство и позволило ему столь быстро и легко стать Первым секретарем ЦК без какой-либо мотивировки воссоздания этого поста и на безальтернативной основе.

Но все же решающим шагом возвращения партаппарата к полноценной власти стала отставка Г. М. Маленкова с поста главы союзного правительства. А дальше все стало лишь вопросом времени и техники. И этот звездный час как раз пришелся на XX съезд, когда на официальном уровне было закреплено особое положение партаппарата как практически единственной и реальной властной структуры, а самой партии — как «руководящей и направляющей силы» всего советского общества. Не случайно именно в решениях XX съезда было гневно осуждено «нелепое противопоставление партийно-политической и хозяйственной деятельности», а в партийный Устав внесен ряд изменений, в том числе об увеличении числа секретарей ЦК. Именно в этом, как считают те же А. В. Пыжиков и Ю. Н. Жуков, и кроется истинный смысл XX съезда. А горячее желание скрыть проведенную «перетряску власти», а также отход от политики разрядки и возврат к милитаризации советской экономики как раз и вынудили Н. С. Хрущева и его клевретов отвлечь делегатов партийного съезда от реальных событий и сосредоточить их внимание «на кровавом сталинском прошлом», гневно осужденном в закрытом докладе «О культе личности и его последствиях».

Что касается прений по докладам Н. С. Хрущева и Н. А. Булганина, то в них приняли участие 85 делегатов съезда, и почти каждый из них, ссылаясь на «ленинские принципы», говорил о «коллективном руководстве» и о важности его сохранения. Причем вопрос о «культе личности» (лишь в «теоретическом» аспекте) прозвучал всего в восьми выступлениях, в частности В. М. Молотова, Г. М. Маленкова, А. И. Микояна, Л. М. Кагановича, М. А. Суслова, А. Б. Аристова, А. Д. Даниялова и А. М. Панкратовой. Непосредственно же «культу личности» усопшего вождя, причем без упоминания его имени, уделили внимание только М. А. Суслов и особенно А. И. Микоян, речь которого отличалась наибольшей антисталинской направленностью, поскольку именно он впервые поставил под сомнение теоретические взгляды И. В. Сталина, раскритиковав две его самые известные работы — напрямую «Краткий курс истории ВКП(б)» и опосредованно «Экономические проблемы социализма в СССР». По мнению А. В. Пыжикова, микояновский «наезд» на сталинское теоретическое наследие был вовсе не случаен [543] . Дело в том, что все хрущевские новации, в том числе в партийно-государственном строительстве, в аграрной сфере и на мировой арене, никоим образом не вписывались в «сталинские теоретические каноны». В силу этих причин сохранение имени И. В. Сталина в пантеоне классиков марксизма-ленинизма создавало лично для Н. С. Хрущева реальную угрозу того, что с помощью тогдашних теоретических воззрений бывшие сталинские соратники, сохранявшие свое влияние и вес в Президиуме ЦК и в Президиуме Совета Министров СССР, могли без особых усилий доказать теоретическую ущербность любой хрущевской инновации. Не случайно гораздо позднее сам А. И. Микоян особо отмечал, что идейное значение XX съезда формировалось путем «пересмотра определенных идеологических установок».

Кстати сказать, идейные разногласия между Н. С. Хрущевым и ближайшими сталинскими соратниками обозначились еще за год до XX съезда. В этой связи очень показательным является его спор с В. М. Молотовым, который в феврале 1955 года на сессии Верховного Совета СССР в своем докладе заявил о том, что в СССР построены лишь «основы социалистического общества». Понятно, что это мнение старейшего члена партии об уровне общественного развития, достигнутого в ходе строительства социализма в СССР, не могло не вызвать протеста со стороны Н. С. Хрущева и его идеологических клевретов, которые тут же пригвоздили главу советского внешнеполитического ведомства к «позорному столбу ревизионистов». По признанию тогдашнего молотовского помощника, а затем видного советского дипломата О. А. Трояновского [544] , этот вопрос даже обсуждался на заседании Президиума ЦК, после чего В. М. Молотов был вынужден направить в главный партийный орган — журнал «Коммунист» — личное послание, в котором признал свою формулировку «теоретически ошибочной и политически вредной» [545] . К этому вопросу Н. С. Хрущев посчитал нужным вернуться и в своем Отчетном докладе ЦК, дословно заявив, что «в выступлениях отдельных работников допускались ошибочные формулировки вроде того, что у нас пока созданы лишь основы… то есть фундамент социализма». Однако хорошо известно, что еще «к моменту принятия новой Конституции СССР… социалистическая система победила и упрочилась во всех отраслях народного хозяйства страны. А это означает, что уже тогда социалистическое общество в нашей стране было в основном построено и с тех пор оно развивается на прочной базе социалистических производственных отношений».

В последний официальный день работы съезда по традиции прошли выборы в Центральный Комитет и Центральную ревизионную комиссию КПСС. В состав ЦК были избраны 133 члена и 122 кандидата в члены, а в Центральную ревизионную комиссию, которую вновь возглавил Петр Георгиевич Москатов, — 63 члена. Через день, 27 февраля, состоялся организационный Пленум ЦК, на котором были избраны его новые руководящие органы. Как и ожидалось, персональный и количественный состав полноправных членов Президиума ЦК совершенно не изменился, и туда опять вошли Н. С. Хрущев, Н. А. Булганин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Г. М. Маленков, А. И. Микоян, Л. М. Каганович, М. З. Сабуров, М. Г. Первухин, М. А. Суслов и А. И. Кириченко. А вот состав кандидатов в члены Президиума был существенно обновлен. Помимо много лет занимавшего пост председателя ВЦСПС Н. М. Шверника и пребывавшего в таком качестве в составах Политбюро, а затем и Президиума ЦК еще с довоенных времен, новыми кандидатами в члены стали еще пять человек: министр обороны СССР маршал Г. К. Жуков, три секретаря ЦК КПСС — Л. И. Брежнев, Д. Т. Шепилов и Е. А. Фурцева, сохранившая пока и пост Первого секретаря МГК партии, а также Первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Н. А. Мухитдинов. И, наконец, в новый состав Секретариата ЦК вошли Первый секретарь ЦК Н. С. Хрущев, фактически второй секретарь ЦК М. А. Суслов и шесть отраслевых секретарей ЦК: А. Б. Аристов, Н. И. Беляев, Л. И. Брежнев, П. Н. Поспелов, Д. Т. Шепилов и Е. А. Фурцева.

Немаловажным новшеством на этом Пленуме стало принятие отдельного Постановления ЦК о создании еще одного руководящего партийного органа — Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Как известно, в отличие от всех других союзных республик, самая крупная из них не имела своей Коммунистической партии. Все ее крайкомы, обкомы, горкомы и райкомы структурно входили в состав самой КПСС. Это была вполне осознанная политика В. И. Ленина и особенно И. В. Сталина, прекрасно сознававших, что создание в рамках РКП(б) — ВКП(б) — КПСС отдельной Компартии РСФСР чревато неизбежным двоевластием, которое рано или поздно изнутри разорвет саму партию, а значит, и страну. Поэтому И. В. Сталин всегда столь жестко реагировал на любые попытки поиграть в российский «патриотизм» и «сепаратизм». Однако теперь в рамках нового курса на расширение прав союзных республик, заявленного на XX съезде партии, было принято решение прибегнуть к некоему компромиссному варианту и создать данное Бюро ЦК КПСС. На этом Пленуме ЦК в состав этой структуры вошли 10 человек: Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев, по должности ставший его председателем, секретарь ЦК Н. И. Беляев, который стал заместителем председателя, заведующий Сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС по РСФСР В. П. Мыларщиков, заведующий Отделом партийных органов ЦК КПСС по РСФСР В. М. Чураев, председатель и первый заместитель председателя Совета Министров РСФСР М. А. Яснов и А. М. Пузанов, а также первые секретари крупнейших российских обкомов партии — Московского (И. В. Капитонов), Ленинградского (Ф. Р. Козлов), Горьковского (Н. Г. Игнатов) и Свердловского (А. П. Кириленко).

Между тем после окончания съезда Н. С. Хрущев в ускоренном режиме продолжил разгром сталинской модели советской экономики. Так, уже 14 апреля 1956 года по его инициативе принимается Постановление ЦК и Совета Министров СССР № 474 «О реорганизации промысловой кооперации», которое 21 мая было продублировано аналогичным Постановлением Совета Министров РСФСР, поставившими «жирный крест» на этой важной отрасли народного хозяйства страны [546] . В этом документе было прямо указано, что поскольку «многие предприятия промысловой кооперации перестали носить характер кустарно-кооперативного производства и по существу не отличаются от предприятий государственной промышленности» и «современный уровень производства этих предприятий и их техническое оснащение требует изменения формы управления и более квалифицированного технического руководства», то ЦК КПСС и Совет Министров СССР постановляют: 1) «Признать необходимым реорганизовать промысловую кооперацию, передав ее наиболее крупные специализированные предприятия в ведение республиканских министерств соответствующих отраслей промышленности и областных и городских Советов депутатов и трудящихся, а торговые предприятия и предприятия общественного питания — в ведение местных торгующих организаций системы министерств торговли и потребительской кооперации союзных республик»; 2) «Установить, что передача государственным органам предприятий промысловой кооперации производится безвозмездно со всеми активами и пассивами по балансу»; 3) «Считать целесообразным сохранить в настоящее время в промысловой кооперации союзных республик артели инвалидов…, артели, применяющие в основном надомный труд, артели народных художественных промыслов и другие артели, которые по своему характеру производства не могут быть переданы в ведение государственных органов». Кроме того, было дано прямое указание «упразднить Центральный совет промысловой кооперации СССР (Центропромсовет)» и обязать его Правление «в двухмесячный срок передать Совету промысловой кооперации РСФСР все свои учреждения, организации, предприятия, учебные заведения, стройки, все его имущество и денежные средства, а также архив и представить в Министерство финансов СССР» его ликвидационный баланс. Наконец, «под закуску» Комитету по физической культуре и спорту СССР было передано руководство и контроль за работой Всесоюзного добровольного спортивного общества промысловой кооперации «Спартак».

Кстати, как установил П. Г. Назаров, уже тогда реорганизация всей системы кооперативной промышленности задумывалась Президиумом ЦК и Советом Министров СССР как ее поэтапная национализация. И только крайне резкая, а главное, аргументированная позиция по данному вопросу тогдашнего зам. председателя Промсовета РСФСР (РПС) А. П. Заговельева, которого активно поддержал тогдашний глава Совмина РСФСР М. А. Яснов, на время остудила экспроприаторский пыл Н. С. Хрущева и его клевретов [547] . Однако уже после совнархозовской реформы в недрах Совмина РСФСР быстро родился проект Постановления «Об организации управления промышленностью местного подчинения», в подготовке которого активное участие приняли два зампреда Совета Министров РСФСР — новый председатель республиканского Госплана Н. К. Байбаков и куратор местной промышленности Д. И. Алехин. Уже в июле 1957 года они направили свой проект на согласование «второму человеку» в Бюро ЦК КПСС по РСФСР А. Б. Аристову. И тогда же альтернативную записку с возражениями против данного проекта по тому же адресу послал и тогдашний глава РПС А. К. Зернов. И, как ни странно, с его доводами в аппарате ЦК неожиданно согласились, хотя строптивый А. К. Зернов тут же, по настоянию Д. И. Алехина, был снят со своего поста и переведен на хозяйственную работу в Ленинград [548] . Между тем уже в конце декабря 1957 года А. П. Заговельев, сменивший своего предшественника на посту председателя РПС, направил новое письмо стремительно набиравшему политический вес кандидату в члены Президиума ЦК, новому главе Совмина РСФСР Ф. Р. Козлову с просьбой воспрепятствовать дальнейшей передаче артелей в государственную промышленность [549] . К нему прислушались, и очередной реорганизационный зуд вновь приутих, что позитивно «отразилось на деятельности промысловиков». Однако передышка длилась недолго, и уже в апреле 1959 года министр финансов СССР А. Г. Зверев предпринял новую атаку на кооператоров. То, что главным «закоперщиком» новой атаки «выступил именно он», по мнению А. А. Пасса и П. А. Рыжего, было вполне «закономерно» [550] . Дело в том, что отношения промысловиков с госбюджетом строились следующим образом: около 60% всех денежных поступлений изымалось в государственную казну в виде налога с оборота, подоходного налога, налога на строения и земельной ренты (получателями двух последних платежей были исполкомы местных советов). Оставшаяся же часть, принятая за 100%, распределялась по нормативам, которые давно были согласованы между Совмином РСФСР и РПС. В тот период эти статьи расходов выглядели так: 48% шли в основной фонд самих артелей, по 20% — в централизованный фонд долгосрочного кредитования (ФДК) и на дивиденды членам артели, а 12% — на физкультурно-спортивную работу и в два фонда — улучшения быта и премирования. Таким образом, в реальной возможности промкооперации использовать свою прибыль и состояло ее самое главное преимущество по сравнению с госпредприятиями, где без санкции высокого начальства нельзя было потратить ни рубля. Между тем все средства ФДК, хранившиеся в Торгбанке СССР, по оценкам П. И. Яковлева, к тому времени исчислялись огромной суммой в 6,5 млрд. руб. [551] Тогда как все оборотные средства и амортизационные отчисления, хранящиеся в Госбанке СССР, насчитывали всего 1,9 млрд. руб.

В этой ситуации А. П. Заговельев вновь обратился за поддержкой в Совмин РСФСР, уже к новому его главе Д. С. Полянскому, и вновь ему удалось отстоять промкооперацию, так как А. Б. Аристов и Д. С. Полянский отказали Минфину СССР в его «просьбе» преобразовать промкооперацию. Вдохновленный новой победой, в феврале 1960 года на III съезде РПС А. П. Заговельев даже заявил о том, что ближайшие 15 лет будут временем ее дальнейшего подъема. Однако совершенно неожиданно через четыре месяца Пленум ЦК принял поистине роковое решение. Как уверяют специалисты, каких-то архивных свидетельств о подготовке или обсуждении данного решения до сих пор не обнаружено. Однако интервью, взятые историком П. Г. Назаровым у ряда современников тех событий, позволяют заключить, что его приняли под влиянием сиюминутных настроений. Якобы на одном из партийных совещаний, где зашел разговор об отдельных недостатках в работе артелей, уставший А. И. Микоян предложил «совсем их ликвидировать» и это предложение было сразу принято [552] .